Библия говорит сегодня Комментарии Стотт Д. и др.

Переводы: (скрыть)(показать)
LXX Darby GRBP NRT IBSNT UBY NIV Jub GRBN EN_KA NGB GNT_TR Tanah Th_Ef MDR UKH Bible_UA_Kulish Комментарий Далласской БС LOP ITL Barkly NA28 GURF GR_STR SCH2000NEU New Russian Translation VANI LB CAS PodStr BibCH UKDER UK_WBTC SLR PRBT KZB NT_HEB MLD TORA TR_Stephanus GBB NT_OdBel 22_Macartur_1Cor_Ef VL_78 UBT SLAV BHS_UTF8 JNT UKR KJV-Str LXX_BS BFW_FAH DONV FIN1938 EKKL_DYAK BB_WS NTJS EEB FR-BLS UNT KJV NTOB NCB McArturNT Makarij3 BibST FIN1776 NT-CSL RST Mc Artur NT BBS ElbFld RBSOT GTNT ACV INTL ITAL NA27 AEB BARC NZUZ שRCCV TORA - SOCH LOGIC VCT LXX_Rahlfs-Hanhart DRB TanahGurf KYB DallasComment GERM1951 Dallas Jantzen-NT BRUX LXX_AB LANT JNT2 NVT
Книги: (скрыть)(показать)
. пред. Песн. Дан. нагор Матф. Мар. Лук. Иоан. Деян. Иак. 1Пет. 2Пет. 1Иоан. 2Иоан. 3Иоан. Иуд. Рим. 1Кор. 2Кор. Гал. Еф. Фил. Кол. 1Фесс. 2Фесс. 1Тим. 2Тим. Тит. Флм. Евр. Откр.
Главы: (скрыть)(показать)
1 2 3 4 5 6 7 8 9

Библия говорит сегодня Комментарии Стотт Д. и др.

Песня Песней Гледхилл 7

Утеха для глаз (7:1)

Друзья

Вернись, вернись, Суламита!

вернись, вернись, чтобы мы могли посмотреть на тебя.

Возлюбленный

Зачем вам смотреть на Суламиту,

как на хоровод Манаимский?

Девушка унеслась в своих мечтах далеко от всех, и друзья зовут ее вернуться в реальный мир, чтобы им любоваться ее красотой. Вторая часть стиха могла быть произнесена как юношей, так и девушкой. Я придерживаюсь того мнения, что девушка использует имя Суламита для обозначения самой себя. Тон ст. 7:1 кажется каким–то раздражительным или оборонительным. Девушка как будто понимает, что мотив обращения к ней неуважительный. Просьба вернись, вернись звучит как команда. Некоторые исследователи слегка корректируют исходный древнееврейский текст, чтобы он читался как «прыгай, прыгай», то есть превращают просьбу в требование танцевать. Но это обосновано только желанием самого интерпретатора превратить отрывок 7:2—6 в описание ее танца перед зрителями. Однако в оригинале нет никаких указаний на то, что девушка здесь или в другом месте танцует. Она укоряет зрителей за то, что они уставились на нее, как будто она танцовщица. У нас же нет оснований считать, что она действительно ею была.

Девушка здесь названа Суламитой. Отчего? Существует несколько объяснений. Во–первых, это имя могло относиться к женщинам, живущим в деревне Сунем. Факт, что среднее «н» в названии деревни замещено на «л» в имени, не является большой проблемой для древнееврейского языка. Сунем — это деревня, упомянутая в Книге Иисуса Навина 19:18 как часть удела Иссахара. Ависаг, прекрасная девушка, назначенная быть грелкой для престарелого царя Давида, названа Сунамитянкой (см.: 3 Цар. 1:3). Во–вторых, древнееврейское слово, переводимое как Суламита и созвучное с ним, представляет собой женскую форму имени Соломон, как если бы «Соломон» было наименование титула, данного жениху, а «Суламита» — титул, данный невесте. Женская форма от имени Соломон встречается в 1 Пар. 3:19 — Шеломиф. Мы не можем быть уверены в том, что нет еще вариаций этой женской формы. Греческая форма этого имени — Соломея. Те, кто придерживается точки зрения о языческом происхождении Песни Песней, рассматривают имя Суламита как сплав слов Сунамитянка (женщина из Сунема) с Сулманитой (Иштар) — богиней войны из культа плодородия. Однако более правдоподобно происхождение слова от древнееврейского корневого слова шалом, что означает мир или благополучие. Поскольку девушка описывает себя в 8:10 как ту, кто приносит покой (шалом), это кажется подходящей версией, даже если точная этимология слова неопределенна.

По крайней мере, древнееврейские слова Соломон и Суламита связаны очень сильным созвучием, и эта пара созвучных слов содержит в себе намек на взаимодополняемость двух влюбленных. Каждый из них находит шалом в другом. Эти имена ассоциируются с садом Эдема (Быт. 2), где в первой паре мужчина и женщина взаимно дополняли друг друга в интимных отношениях. На древнееврейском языке слова, мужчина и женщина созвучны (хотя, возможно, не имеют одинаковой этимологии). Женщина была создана из плоти мужчины, и они воссоединяются в плотском союзе в браке (см.: Быт. 2:22–25). Восторг мужчины по поводу того, что создание женщины принесло ему покой, проявился в его восклицании: «Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей» (Быт. 2:23).

Хоровод Манаимский также является загадкой. Маханаим — название места в Трансиордании, упомянутого в Книге Бытие 32:2. На древнееврейском маханаим означает два военных лагеря. Но то, что лагерь двойной, вряд ли проливает свет на стих Песни. Некоторые исследователи говорят о типичном для ближневосточного региона танце, когда девушки танцуют между двумя длинными рядами мужчин, хлопающих в ладоши и поющих в ритм движений танцующих.

Это упоминание заставляет некоторых комментаторов видеть фоном Песни Песней семидневную свадьбу. Эту точку зрения развивал Д. Уэтзстейн, изучавший свадебные церемонии сирийцев в Дамаске в конце XIX в. н. э. Обычаи сирийских деревенских свадеб, с которыми он нашел параллели в Песни Песней, следующие: семидневный цикл, отдание царских почестей вступающей в брак паре, чрезмерное восхваление красоты невесты и жениха в песнях, исполнение невестой танца с мечом. Однако сирийские свадебные обычаи XIX в. н. э. являются довольно ненадежной основой для понимания событий, происходивших несколько столетий до н. э. и описанных в Песни Песней. Также спорно деление Песни Песней на 7 разделов по числу дней свадьбы и само предположение, что в 7:1 речь идет о реальном танце.

Однако, возможно, что девушка здесь протестует против того, чтобы на нее смотрели как на обычную танцовщицу, развлекающую солдат. Некоторые полагают, что девушка переживает конкуренцию, а именно, что она отодвинута на задний план Суламитой, которую позвали ее подружки. Однако это неверный подход — объяснять непонятный текст, вводя еще один персонаж и усложняя тем самым сюжет.

Вид прекрасной танцующей девушки может быть очень соблазнительным и абсолютно захватывающим. Грация ее круговых движений приводит в возбуждение. Публичная танцовщица неприкасаема. Она всегда — на расстоянии, оставляя свою аудиторию в состоянии возбуждения. Конечно, различные стили танцев могут быть более или менее провокационными. И в современных эстрадных шоу, и в традиционных ритмических плясках африканских племен есть элемент сексуального провоцирования. Танец всегда более соблазнителен, чем статические позы. Наблюдать такие танцы с элементами эротики — означает, возможно, удовлетворять похоть глаз и «будить любовь доколе ей угодно». Но некоторые люди находят удовольствие в грациозных движениях, например, танцовщиц на льду, без сексуальных искушений. Красота, фация движений могут доставлять наслаждение и без похоти.

Однако танцующая девушка не просто развлекает других. Она также сама наслаждается радостью свободного движения тела. Возможно, она так увлеклась собственными движениями, что они вызвали у нее состояние транса, как у кружащегося турка–дервиша. В этом состоянии она не чувствовала своего тела и перенеслась в иной мир. Эта форма опьянения может быть способом ухода из реального мира, бесполезной попыткой возвратить счастье Эдема.

Кстати сказать, не каждый будет искать удовольствия в подобных зрелищах и развлечениях. Есть люди, наслаждения которых относятся скорее к сфере интеллектуальной, музыкальной или гастрономической, где требуется минимум движений.

Но мы довольно далеко ушли от хоровода Манаимского. Какое бы толкование этим танцам или хороводу мы ни выбрали, суть останется одна — девушка является объектом большего внимания, чем ее возлюбленный, который опять начинает ее восхваление (7:2–6).

Ее грациозная фигура (7:2–6)

Возлюбленный

О, как прекрасны ноги твои в сандалиях,

дщерь именитая!

Округление бедр твоих, как ожерелье,

дело рук искусного художника;

3 пупок твой — круглая чаша,

[в которой] не истощается ароматное вино;

чрево твое — ворох пшеницы,

обставленный лилиями;

4 две груди твои — как два козленка,

двойни серны;

5 шея твоя — как башня из слоновой кости;

глаза твои — озерки Есевонские,

что у ворот Батраббима;

нос твой — башня Ливанская,

обращенная к Дамаску;

6 голова твоя венчает тебя, как Кармил,

и волосы на голове твоей, как пурпурный царский гобелен;

царь увлечен [твоими] кудрями (дословный перевод).

Юноша опять подтверждает красоту своей возлюбленной в славословиях, переходящих в дуэт (7:7–11).

Экстравагантный в своих восхвалениях, он называет ее дщерью именитой (царской), ее волосы сравнивает с пурпурным царским гобеленом. Другая точка зрения состоит в том, что эти стихи произнесены зрителями, которые наблюдают танец девушки. Тот факт, что описанные в них части тела обычно не видны (живот, бедра, грудь), заставляет некоторых читателей думать, что девушка танцует в тонком, полупрозрачном платье. Это необязательно так, поскольку силы воображения зрителей достаточно, чтобы описать не обнаженные, но угадываемые под платьем части тела. Я считаю, что здесь все же говорит юноша. Это скорее эмоциональный отклик влюбленного, чем чувственное описание ее тела зрителями. Он впервые видит ее ноги и затем позволяет своим глазам попутешествовать по ее телу вверх, вплоть до ее дивных кудрей. То, что он видит, рождает в его уме причудливые метафоры, отражающие его страстные чувства. Стоит сделать несколько замечаний по поводу увиденного им, пока мы не перейдем к разделу в целом.

У девушки изящные ноги. Древнееврейское слово, переведенное как ноги, может также означать шаг, темп, интервал. Это, кажется, подтверждает то, что она танцует. Ее движения быстрые, легкие и хорошо скоординированы. Она подобна женщинам Иерусалима, о которых сказано пророком Исайей: «Ходят, подняв шею и обольщая взорами, и выступают величавою поступью и гремят цепочками на ногах» (Ис. 3:16). У нее узкие, прекрасной формы лодыжки.

Изящество было в ее поступи,

Небеса в ее глазах,

В каждом жесте — достоинство и любовь[1].

Она — дщерь именитая. Это создает атмосферу царственности и благородства. Нет необходимости воспринимать это буквально, как делают некоторые, полагая, что речь идет о дочери фараона.

Твои изящные ноги — это слишком общий перевод. Древнееврейский текст гораздо более конкретен: твои округлые бедра. Они так изящно округлены, как будто являются шедевром искусного мастера, они как драгоценности. Мы не должны полагать, что ее привлекательные ноги блестят и сверкают, как драгоценные камни. Скорее их гладкий изгиб кажется ручной работой искусного художника. Женские бедра могут производить очень обольстительное впечатление.

Ее пупок был причиной многих диспутов. Древнееврейское слово, переведенное как пупок, может также переводиться как пуповина (см.: Иез. 16:4). Еще один раз это слово встречается в Книге Притчей 3:8, где переводится как «тело». Здесь в Песни Песней обозначена более конкретная часть тела. Известно, что на некоторых египетских изображениях пупок женщин подчеркивался. Таким образом, в некоторых древних культурах он рассматривался как объект любования. Возможно, что древнееврейское слово этимологически ассоциируется с арабским словом, означающим «секрет». Таким образом, слово означает секретную часть тела женщины, ее «ложбину», в которой не истощается смешанное вино. И тогда перед нами метафора для обозначения сексуальной активности. Итак, юноша смотрит на ее тело, и им овладевают эротические мысли.

Ее живот (AV; в русской синодальной Библии — чрево. — Примеч. пер.) — это ворох пшеницы. Соответствующее древнееврейское слово обычно переводится как чрево, но здесь речь идет о том, что видно. Ее живот мягко очерчен и имеет желтовато–коричневый оттенок спелых колосьев. Юноше хочется коснуться его. Ворох пшеницы во время молотьбы должен быть защищен от домашнего скота забором. Таким образом, звучит мотив защищенного места, возможно, это нижняя часть живота девушки, ее секретный сад. Лилии — это метафорическое обозначение губ, используемое в разных отрывках Песни Песней (см.: 5:13; 6:3). Таким образом, нам, возможно, дан намек на интимные источники удовольствия.

Две груди ее, как два козленка. Очень осязательный образ, как приглашение коснуться. Возможно, данная метафора должна подчеркнуть застенчивость и нежность девушки.

Мы уже встречали описание ее шеи как башни с тысячей щитов в 4:4. Здесь же речь идет не об украшениях, а скорее о стройности шеи. Ее заколотые волосы открыли бы ее гладкую бледную шею, словно башню из слоновьей кости.

Озерки Есевонские не являются природными водоемами, скорее всего, это были глубокие резервуары, высеченные в твердых горных породах. Это метафорические образы покоя, неподвижности, глубины. Когда смотришь на глубокие чистые воды, испытываешь желание погрузиться в них. Влюбленный хочет окунуться в таинственные глубины личности своей возлюбленной. Ворота Батраббима — это, вероятно, название ворот в городе Есевоне, расположенном около уже упомянутых искусственных водоемов. Но это слово может быть связано со ст. 7:2, поскольку на древнееврейском оно означает дочь многих или дочь благородных людей.

Нос твой, как башня Ливанская. Это похоже на шутку. Действительно ли она имела такой огромный нос? Разве это не гротеск? Однако если провести сравнение этого образа с другими метафорическими описаниями тела, то окажется, что все вполне пропорционально. Ее шея подобна башне, голова как гора Кармил, ее глаза — огромные цистерны. Ее груди сравнивались с горами (2:17). Однако речь идет не о женщине–гиганте. Мы должны понимать, что связь с действительностью в метафорах лингвистическая, а не визуальная. В древнееврейском языке от одного корня происходят слова: белый, Ливан и ладан. Так что ее нос может быть прямым, как башня Ливанская, но также может быть бледным и ароматным.

Твой нос столь прямой,

Столь белый и ароматный, как

Удаленных гор гряда.

И, наконец, она была увенчана прекрасной головой, величественной, как огромная гора Кармил, омываемая Средиземным морем. Также возможно, что гора Кармил ассоциируется с древнееврейским словом, означающим темно–красный цвет, что в свою очередь является поэтической параллелью описания локонов девушки (см. буквальный перевод 7:5. — Примеч. пер.).

Твои локоны так черны,

Но отливают пурпурным маслянистым

Блеском, Царица!

Царь увлечен [твоими] кудрями — игривый образ могущественного властелина, впавшего в рабство и ослабевшего от замечательных женских волос! Я попытался пересказать эту идею своими словами:

Как низко пал могучий царь!

Всем страх внушающий воитель

Унизил, подкосил себя,

Движением кудрей плененный.

Девичьи волосы

Ему ловушкой стали.

Кстати, в древнееврейском оригинале упомянут какой–то царь, а не конкретный царь, как подразумевается во многих трактовках. В те времена могущественные лидеры евреев Самсон (см.: Суд. 16:13) и Авессалом (2 Цар. 14:27) были пойманы в ловушку своими собственными локонами. Здесь же сердце юноши, образно названного царем, пленено локонами красивой девушки.

Пленительное очарование женских волос — это обычная тема любовной поэзии. Послушайте Александера Поупа:

Кудри — ловушка для мужской имперской расы,

Красавицы пленяют нас одним лишь локоном.

И Томаса Кареу:

Те волосы способны скручиваться,

И каждый завиток — цепь для души.

Таким образом, в этих стихах приводится, вероятно, наиболее чувственное описание девушки. Привлекательность образа, возникающего в нашем воображении в связи с этими описаниями, зависит не только от нашей способности понять смысл метафор, но также от нашего понимания красоты, которое культурно детерминированно. В развитых странах красавицами считаются стройные и загорелые женщины. В некоторых странах третьего мира женщины должны быть полнотелыми и светлокожими. Настенная древнеегипетская живопись показывает нам женщин стройных и полураздетых. Это резко контрастирует с зашнурованными в корсеты женщинами средневековой Европы. Отсюда следует, что красота не объективна и ее критерии весьма различаются.

Наши представления о красоте — это почти всегда идеализация, нечто дистанцированное от грубых реалий. Например, обнаженная девушка, выставленная перед классом студентов художественного колледжа, будет, возможно, выглядеть довольно жалко. Но все недостатки ее тела сгладятся в портретах. Мы видим то, что хотим увидеть, а не то, что есть на самом деле. Мы отфильтровываем то, что нам навязывается, но не устраивает нас. То же случается с фотографиями и живописью. Всегда есть некоторая искусственность в фотографиях красоток из модных журналов. Искусство освещения и ретуширования создает фантазию. Но в сущности это цель любых форм искусства — смягчить жестокие реалии жизни и перенести нас в более безопасный и приятный мир иллюзий.

Однако холодная красота произведений искусств затмевается теплой пульсирующей жизнью реальной красоты. Наш влюбленный, видя свою полную жизни и очарования возлюбленную, впадает в экстаз и превозносит ее красоту в стихах, приведенных ниже.

Дуэт желаний (7:7–11)

Возлюбленный

Как ты прекрасна, как привлекательна,

о, любовь, дочь восторгов!

8 Этот стан твой похож на пальму,

и груди твои — на виноградные кисти.

9 Сказал я: влезу на пальму,

ухвачусь за ветви ее;

пусть груди твои будут вместо кистей винограда,

и запах от ноздрей твоих, как от яблок;

10 уста твои — как отличное вино.

Возлюбленная

Пусть течет вино прямо к возлюбленному моему,

услаждает уста утомленных.

11 Я принадлежу возлюбленному моему,

и ко мне [обращено] желание его

(дословный перевод).

Славословия юноши тотчас возбудили в нем желание слиться со своей любимой, и она также готова к этому. Все это заканчивается приглашением девушки, обращенным к любимому (7:12–14). Она зовет его уединиться на лоне природы. Возможно, в 8:3 она рисует картину долгожданной близости (8:3).

Ст. 7:7 может быть прочитан так: «О, любовь, дочь восторгов». Восторги могут быть как общими, так и очень специфическими. Ее внешность, ее статность он сравнивает с высокой пальмой, имеющей листву на вершине. Спорят о том, означает ли исходное древнееврейское слово ветви или гроздья фиников.

Ее груди дважды описаны как гроздья винограда, и эта метафора соединена с образом пальмы. За что хочет ухватиться юноша: за ветви или он хочет взять в руки финики? Едва ли это имеет большое значение. Самое главное, что здесь описано вспыхнувшее непреодолимое желание. Он говорит о страстном желании влезть на пальму. Это его «завоевание». Но девушка охотно сдается на милость победителя. Ее груди — это желанные налитые соком гроздья винограда, готовые к сбору. Запах от ноздрей ее, как от яблок (или апельсинов). Поцелуи в нос могли быть частью занятий любовью в Древнем Израиле. Некоторые комментаторы, чтобы покончить с этим непонятным образом, переводят исходное древнееврейское слово как сосок. Вкус ее уcm как лучшее вино. Они пробуют друг друга на вкус в затяжных поцелуях. Девушка подхватывает эту метафору и возвращает ее, произнося: «Пусть течет вино прямо к возлюбленному моему». Возможно, вместо «прямо» можно было бы перевести «плавно». Далее иногда приводится перевод не «уста утомленных» (спящих), а «алые уста», что является очень незначительным изменением древнееврейских слов оригинального текста. В любом случае здесь дается картина нежного, долгого и страстного поцелуя.

В ст. 7:11 девушка подтверждает, что она принадлежит своему возлюбленному. Она отдает себя ему охотно и с радостью. Он подтвердил ее привлекательность, она желанна для него. Слово, переводимое как «желание» (влечение), встречается в Ветхом Завете только в Книге Бытие 3:16: «к мужу твоему влечение твое» (см. также: 4:17). В данном контексте это слово определенно имеет сексуальный смысл. В стихе продемонстрировано сильное желание юноши. В контексте Книги Бытие смысл этого слова тоже понимают неоднозначно. Некоторые отрицают его эротическую составляющую и считают, что в Быт. 3:16 говорится о желании жены доминировать над своим мужем, а в Быт. 4:17 речь идет о власти греха над Каином. Ведь результатом грехопадения стало превращение партнерства в желание одного доминировать над другим. Но наши влюбленные не стараются доминировать друг над другом. Она отдается ему добровольно, как его «помощник, соответственный ему» (см.: Быт. 2:18). Если в языке юноши и слышится намек на агрессию, это только из–за сильного естественного желания удовлетворения своей сексуальной потребности. Желание соития охватило их обоих.

Любовь за городом (7:12–14)

Возлюбленная

Приди, возлюбленный мой, выйдем в поле,

побудем в селах;

13 поутру пойдем в виноградники,

посмотрим, распустилась ли виноградная лоза,

раскрылись ли почки,

расцвели ли гранатовые яблони;

там я окажу ласки мои тебе.

14 Мандрагоры уже пустили благовоние,

и у дверей наших всякие превосходные плоды,

новые и старые:

[это] сберегла я для тебя, мой возлюбленный!

Девушка хочет сделать что–то, что относится к их обоюдному страстному желанию. Похоже, что влюбленные здесь еще не женаты, иначе зачем бы им уединяться где–то на лоне природы. Если бы они были женаты, у них не было бы такой необходимости. Но, возможно, все это лишь полет фантазии девушки, выражение ее глубочайшего желания близости. Девушка берет инициативу, она приглашает любимого и обещает подарить ему там свою любовь. Опять затронута тема любви за городом (на древнееврейском — «в поле»). Она приглашает его провести вместе ночь в селах. Исходное древнееврейское слово может быть переведено как в кустах лавзонии. Скорее всего, последний перевод точнее. Они хотят быть вдали от людей, они стремятся к уединению. Они собираются посмотреть распустились ли виноградные лозы и раскрылись ли почки. Там ранним утром, в ароматной атмосфере загорода, среди цветущих кустов и деревьев она полностью отдастся своему возлюбленному. Мы уже сталкивались с темой любви в ст. 2:8–13. Кажется, что расцвела вся природа, и двое влюбленных хотят быть частью этого праздника жизни. Их любовь также расцвела, они созрели для кульминации своих отношений. Любовь весной — это обычный литературный мотив. Очевидно, что долго не проявлявшаяся сила любви выплеснулась наружу без всяких ограничений. Сказанное здесь свидетельствует о том, что настало время для всего. Времена, когда ограничения были необходимы, прошли, и настал час не «уклоняться от объятий» (см.: Еккл. 3:1,5). Любовь на природе — символ полной свободы и раскованности. Эти поэтические строки напоминают нам о нашей принадлежности к тварному миру и нашей радости от участия в природном порядке вещей. Конечно, сами любовные утехи не стоит расписывать в деталях, иначе вся романтика этой встречи развеется от упоминания полчищ муравьев, укусов пчел и холодной сырой земли. Появление мандрагоры в ст. 7:14 обусловлено ее свойствами сексуального стимулятора.

Ст. 12, вероятнее всего, описывает кульминацию любовных утех. Девушка едва ли нуждается в мандрагоре (исходное древнееврейское слово, переводимое как мандрагора, этимологически связано с другим словом, которое означает любовь, ласки) как в возбуждающем средстве. Похоже, что она уже и так достаточно возбуждена. Упоминание мандрагоры — это литературный прием, призванный придать сексуальный накал поэзии. Мандрагоры упоминались также в Книге Бытие 30:14—16, где Рахиль и Лия, конкурирующие жены, соревнуются в рождении детей для Иакова.

Многие пытались придумать объяснение для использования слова дверь, около которой сложены разнообразные превосходные плоды, старые и новые. Но, безусловно, нам не следует воспринимать все это слово. Девушка сохранила себя для любимого. Она часто мечтала о близости с ним и проигрывала ее в своем уме. Но то, что случилось, не было повторением этих виртуальных репетиций. Вместе они опробовали новые пути удовлетворения друг друга. Я попробовал выразить это в своем парафразе данных стихов:

С доселе скрытыми страстями,

Идущими от вековых корней,

С любовью отдаюсь тебе

И поделюсь с тобой моим секретным кладом,

Хранимым долго для тебя,

Гнездом восторгов новых,

Новинками любви и старыми путями тоже,

Которые у нашей двери ждут и просятся войти.

Мы станем постигать усердно

Любовную науку.

Девушка опять берет на себя инициативу в интимной жизни. Она предлагает и соблазняет. Она не может более ждать, когда ее возлюбленный предпримет что–то. Она подготовила праздник для него. Нет, она не леди Хиллигдон, страдающая пассивностью и презирающая «низменную страсть». Уверенная в своей способности удовлетворить своего любимого, она обозначает все удовольствия, которые для него уготовлены, и описывает обстоятельства, в которых она отдастся ему. Такое планирование, должно быть, свело ее возлюбленного с ума. Этот прием — часть любовных игр. Она создает психологические и физиологические условия, в которых их союз может быть завершен с максимальным эффектом и минимумом ограничений. Она даже намекает ему, что способна научить его кое–чему.

Так чему же учит нас этот отрывок сегодня? Возможно, он послужит стимулом для оживления потерявших остроту интимных супружеских отношений. Возможно, мы станем более изобретательными, более романтичными в любовных забавах. Учебники по сексу могут научить только механике. Но все остальные естественные «ингредиенты» любовных игр в учебниках не прописаны. Как преодолеть скованность — это каждая пара должна определить сама. Как научиться говорить о своих желаниях — это еще одна сугубо личная проблема. Мы, конечно, не можем все быть гибкими нимфами и мускулистыми фавнами; не все наши фантазии могут быть реализованы. Если посыплются искры и земля улетит прочь, значит, все замечательно. Если на этот раз нет, напряженность можно разрядить шуткой. Что ж, даже тщательно продуманные планы легкомысленной ночи могут случайно разлететься в прах. Нужно попробовать снова и снова, попытаться преодолеть скованность, нарушить однообразие спонтанным протуберанцем нежности. Только таким образом мы сохраним способность удовлетворять наши причудливые страсти.


[1]  J. Milton, Paradise Lost, Book 8, line 488.