Библия говорит сегодня Комментарии Стотт Д. и др.

Переводы: (скрыть)(показать)
LXX Darby GRBP NRT IBSNT UBY NIV Jub GRBN EN_KA NGB GNT_TR Tanah Th_Ef MDR UKH Bible_UA_Kulish Комментарий Далласской БС LOP ITL Barkly NA28 GURF GR_STR SCH2000NEU New Russian Translation VANI LB CAS PodStr BibCH UKDER UK_WBTC SLR PRBT KZB NT_HEB MLD TORA TR_Stephanus GBB NT_OdBel 22_Macartur_1Cor_Ef VL_78 UBT SLAV BHS_UTF8 JNT UKR KJV-Str LXX_BS BFW_FAH DONV FIN1938 EKKL_DYAK BB_WS NTJS EEB FR-BLS UNT KJV NTOB NCB McArturNT Makarij3 BibST FIN1776 NT-CSL RST Mc Artur NT BBS ElbFld RBSOT GTNT ACV INTL ITAL NA27 AEB BARC NZUZ שRCCV TORA - SOCH LOGIC VCT LXX_Rahlfs-Hanhart DRB TanahGurf KYB DallasComment GERM1951 Dallas Jantzen-NT BRUX LXX_AB LANT JNT2 NVT
Книги: (скрыть)(показать)
. пред. Песн. Дан. нагор Матф. Мар. Лук. Иоан. Деян. Иак. 1Пет. 2Пет. 1Иоан. 2Иоан. 3Иоан. Иуд. Рим. 1Кор. 2Кор. Гал. Еф. Фил. Кол. 1Фесс. 2Фесс. 1Тим. 2Тим. Тит. Флм. Евр. Откр.
Главы: (скрыть)(показать)
1 2 3 4 5 6 7 8 9

Библия говорит сегодня Комментарии Стотт Д. и др.

Песня Песней Гледхилл 4

Восхваление возлюбленной (4:1—7)

Возлюбленный

О, ты прекрасна, возлюбленная моя,

ты прекрасна!

Глаза твои голубиные под кудрями твоими;

волосы твои — как стадо коз,

сходящих с горы Галаадской;

2 зубы твои — как стадо выстриженных овец,

выходящих из купальни,

из которых у каждой пара ягнят,

и бесплодной нет между ними;

3 как лента алая губы твои,

и уста твои любезны;

как половинки гранатового яблока —

ланиты твои под кудрями твоими;

4 шея твоя — как столп Давидов,

сооруженный для оружий,

тысяча щитов висит на нем —

' все щиты сильных;

5 два сосца твои — как двойни молодой серны,

пасущиеся между лилиями.

6 Доколе день дышит [прохладою],

и убегают тени,

пойду я на гору мирровую

и на холм фимиама.

7 Вся ты прекрасна, возлюбленная моя,

и пятна нет на тебе!

В этих стихах влюбленный метафорически описывает восхитительное тело девушки, начиная с головы. Подобные описания характерны для арабской любовной лирики, но в Ветхом Завете встречаются только в Книге Песни Песней. В этом случае юноша восхваляет по очереди глаза, волосы, зубы, губы, лоб, шею и груди. Возможно, что ограничение в описании сделано специально, чтобы подразнить нас. Нам предлагают самим представить, как выглядит все остальное.

Ст. 5:10–16 впервые в Песни Песней описывают парня от его волос — к глазам, щекам и губам, рукам, животу, ногам. Завершается описание определением его «вкуса». В ст. 6:4—10 возлюбленный опять описывает глаза, волосы, зубы и лоб любимой. Наиболее смелое описание тела девушки найдено в ст. 7:1–10, где говорится о ее ногах, бедрах, пупке (?), животе, грудях, шее, глазах, носе и голове в целом. Имел ли юноша доступ ко всем интимным местам тела девушки — это предмет для дебатов (смотрите дальше).

Метафоры, использованные для описания различных частей тела, часто кажутся нам причудливыми, комическими и даже гротескными. Это заставляет некоторых комментаторов предположить, что перед нами насмешливые карикатуры на влюбленных, пародии на их истинную красоту. Неверное мнение. Влюбленные находят друг друга прекрасными и привлекательными, и мы должны придерживаться этого же при нашем толковании метафор. Есть предположение, что некоторые описания больше походят на описание картины или скульптуры влюбленных. Мы уже упомянули ранее, что описание глаз девушки в форме голубей ассоциируется с настенной живописью в египетских гробницах, где женские глаза имеют такую же форму. Однако более правдоподобно, что метафоры относятся к самим влюбленным, а не к их изображениям. Некоторые исследователи считают, что такая форма последовательного описания тела делает изображение влюбленных статичным. Однако те же авторы настаивают, что ст. 7:1–10 дают описание одетой в платье из тонкой полупрозрачной ткани танцующей девушки.

Мне думается, что нам следует поговорить о природе этих описаний. Они не являются полицейскими фотороботами. Когда дочери Иерусалима спрашивают девушку в ст. 5:9, что особенного в ее возлюбленном, ее ответ в 5:10–16 не содержит того, что могло бы помочь им узнать парня в толпе людей. Ее описание своего возлюбленного является скорее указанием на то, что она чувствует в отношении него: его глаза «…как голуби при потоках вод, купающиеся в молоке, сидящие в довольстве» (5:12). Нам не следует всегда искать точность в каждой метафоре. Возможно, в них есть только одна точка для корреляции с действительностью. Например, метафора «волосы твои, как стадо коз, сходящих с горы Галаадской» понятна без упоминания названия горы, которое придает ей некий сюрреалистический оттенок. Фраза: «Округление бедр твоих как ожерелье, дело рук искусного художника» (7:2) не означает, что бедра девушки блестят, как ожерелье, но скорее, что они могут быть сравнимы с искусной работой мастера. Бедра твои плавно и изящно изогнуты, как будто в этом проявилось мастерство ваятеля. Ссылка на ожерелье важная, ведь оно тоже сделано мастером. Подобно этому, сравнение ее зубов со стадом выстриженных овец (4:20) вначале вызывает шок. Мы немедленно думаем об овечьей шерсти, которая не напоминает зубы. Чтобы понять метафору, нам нужно слегка перефразировать этот стих, например: «твои белые зубы такие чистые и такие гладкие, как кожа овец, коротко подстриженных и омытых, и отбеленных».

Но экстравагантность некоторых метафор не может быть смягчена в каждом случае путем подобной вербальной и умственной акробатики. Во многих случаях мы должны вначале дистанцироваться от незамедлительной реакции на них и оставить место для фантазии на тему метафоры. Мы еще поговорим об этом позже, изучая описания возлюбленных.

Сама поэма ограничена двумя схожими восхвалениями: о, ты прекрасна (4:1) и вся ты прекрасна (4:7). Так он воспринимает в целом свою прекрасную девушку, а потом переходит к специфическим аспектам ее красоты. Глаза твои голубиные под кудрями («покрывалом» — дословный перевод) твоими. Возможно, здесь имеется в виду ее робость, особенно если она под покрывалом. Использование слова покрывало может указывать на бракосочетание. Также покрывало служит барьером, подчеркивающим ее недоступность, оно защищает ее от слишком пристального внимания. Но покрывала могут иметь и совершенно противоположное значение. Они привносят аспект загадочности. Покрывало — это стимул для возлюбленного. Он должен снять с нее покрывало, причем не обязательно только физическое. Покрывала могут быть эмоциональные, психологические, интеллектуальные, духовные. Мы часто носим маски, чтобы защитить себя. Мы боимся показаться слабыми. Мы не хотим показаться ранимыми. Но постоянное раскрытие себя нашим супругам — это необходимое условие близких взаимоотношений. Образы, которые мы создаем, маски, которые мы носим, могут быть полностью противоположными нашей истинной сущности. В действительности они используются для компенсации ощущаемых нами недостатков. Но любую маску неудобно носить. Недостаток подпитки внешнего образа из невидимой внутренней реальности создает напряжение, депрессию. Конечно, мы очень сложные существа, и только когда мы развиваем отношения любви, доверия и взаимного партнерства, мы можем начать расслабляться и обнажать свою душу. Поскольку это естественно для любви — переносить все: неадекватность, неуверенность, страхи, неудачи, все, что мы бы иначе спрятали за своим покрывалом. Но в любых отношениях всегда будет оставаться какая–то тайна. И это часть нашего знания друг о друге.

Волосы твои, как стадо коз, сходящих с горы Галаадской. Для современного человека эта метафора звучит очень необычно. Козы имеют сильный запах, грязную и спутанную шерсть. Но волосы девушки сравниваются не с шерстью коз, а со спуском стада вниз по травяному склону. С расстояния стадо видится как волнообразное движение, так же как ее локоны, когда она ходит и поворачивается. У Милтона есть строчки:

Ее… локоны

Взъерошены и в колечки закручены,

Как у виноградной лозы усики[1].

Ссылка на гору Галаадскую в Трансиордани и создает образ удаленности и недоступности. Женская честь в ее волосах (1 Кор. 11:15). Они покрывают ее голову как корона или венок. Ее прекрасное лицо обрамлено спадающими локонами. Несмотря на то что она выглядит немного неопрятно — «моего собственного виноградника я не стерегла» (1:5), — ее природная красота очевидна. Ее волосы завиты от природы, это дар Божий, чтобы люди могли глядеть и удивляться. Как сказал X. Лонгфелло, «у десяти быков нет такой силы тащить нас, как у женских волос». Эта природная сила пленила парня (смотрите позже в ст. 7:5). Он хочет гладить ее волосы.

Ее зубы белые и сверкающие, совершенной формы и симметричные. Улыбка являет совершенство ее рта. Образ овец, подстриженных до кожи, сияющих белизной, воспринимается сравнительно легко. Как сказал Р. Дэвидсон, «эта леди была бы, без всякого сомнения, прекрасной рекламой для любой популярной зубной пасты».

Губы девушки как лента алая. Помимо глаз, рот — это важный индикатор нашего внутреннего состояния. Рот может выразить ужас и счастье, иронию, презрение, удивление, жестокость и доброту. Из ее рта раздается сладкое воркование голубки. Ее речь соответствует ее красоте. Хотя в реальной жизни это не всегда так. Существует много красавиц, которые предают самих себя грубостью речи.

Ее ланиты под покрывалом, как половинки гранатового яблока. Сомнительно, чтобы мы могли определить точно значение древнееврейского слова, переведенного как ланиты. Сравнение с фанатом указывает, скорее всего, на розовый цвет ее щечек.

Ее шея сравнена со столпом Давида. Это сравнение вызывает причудливые комментарии. Для Ватермана сравнение шеи девушки с башней Давида — это «наиболее древнее описание зоба»[2]. Но предмет сравнения не размер и форма девичьей шеи, а тот факт, что она украшена ожерельями (как женщины племени масаи из Восточной Африки). Некоторые детали этого стиха туманны, но смысл сравнения ясен. Башня Давида, построенная слоями и украшенная щитами, дает впечатление неприступности и способности отразить завоевателей.

Ее груди как пара оленей (4:5). Их упругость и, одновременно, нежность приглашает к ласкам. Молодых оленей, как и девичьи груди, приятно трогать. Ее груди пасутся между лилиями. Здесь примечательная смесь метафор. Поскольку в ст. 5:13 девушка ссылается на его губы как лилии, тут, возможно, намек на его поцелуи в грудь. Груди девушки являются выражением ее расцветшей женственности, и она хочет поделиться этим со своим возлюбленным. В ст. 8:2 она хочет дать нектар ее гранатовых яблок возлюбленному. В ст. 8:10 она уподобляет свои груди башням. Эти ссылки имеют два различных аспекта. Во–первых, идею материнской помощи. Она видит себя как сохраняющую здоровье и дарующую покой своему возлюбленному (смотрите дальше). Но ее торчащие груди являются также выражением ее агрессивной сексуальности. В большинстве стран третьего мира женские груди являются символом плодородия и материнства. Культы плодородия всегда изображают женщину с гипертрофированной грудью. Но аспект плодородия девушки не самый важный здесь и в других местах Песни Песней. В этом стихе ее груди свидетельствуют о ее сексуальной привлекательности, ее очаровании для своего партнера. Возможно, все это так возбудило юношу, что он выражает свое срочное намерение (4:6) пойти «на гору мирровую и на холм фимиама». Мы уже встречали в ст. 2:17 ссылку на день, который дышит прохладою… Горы мирровые и холмы фимиама должны быть в некотором смысле эквивалентны горам Безера (2:17). Итак, юноша настроен крепко обнять свою девушку и еще до конца дня утолить свою страсть.

Сцена заканчивается подтверждением красоты девушки. Понятно и выражение пятна нет на ней. Она безупречна, прекрасна. Нет ничего, что бы могло оспорить ее совершенство. Она совершенство в его глазах, без пятна, морщинки или чего–либо подобного. Он поражен своей удачей, тем, что он был сражен любовью к такой удивительно красивой девушке, и она — эта богиня — отвечает ему взаимностью. Конечно, любовь слепа. В своем энтузиазме она может превознести даже заурядное. Она накидывает покрывало на недостатки партнеров. И влюбленные смотрят сверху вниз с сожалением на всех остальных смертных, кто не может разделить тот же восторг.

Красота — это очень неопределенная концепция. Это нечто за пределами слов, неописуемое. Хотя мы инстинктивно различаем ее, когда видим. Французская поговорка так определяет красоту: «Красота — это молчаливое красноречие». Она говорит, хотя и без слов. Мы созерцаем ее и теряем дар речи. Трансцендентальная природа красоты заставляет некоторых постулировать ее божественное происхождение. Это как улыбка Бога. Джованни Леоне написал однажды: «Самое сильное доказательство существования Бога — это красивая женщина». Мы инстинктивно чувствуем, что красота — это дар и случайное качество. Мы благодарно воспринимаем сияние улыбки красавицы и ею мы согреты.

Симона Вейл написала: «Красота — это плод, на который мы глядим, не пытаясь схватить его». Мы восхищаемся красотой на расстоянии, и она вызывает печаль в глазах дистанцированных от нее зрителей. Эдмунд Бёрке заметил: «Чувство, вдохновленное красотой, ближе к меланхолии, нежели к жизнерадостности»[3].

Метафоры, которые мы используем, чтобы описать красоту женщины, всегда являются результатом нашей субъективной реакции на нее. Но как нам определить критерии, с помощью которых мы могли бы сказать, какая девушка красивая, а какая нет? Что делает одну привлекательной, а другую заурядной? Отвечать на этот вопрос наукообразно — означает уничтожить загадку, которая столь привлекательна. Создать словесную характеристику красоты чрезвычайно трудно. Красота предназначена для любования, для услады наших глаз, а не для бесполезной классификации. Красота может быть описана только метафорами. Единственное, что мы можем сделать, это отметить некоторые не свойственные красивым женщинам особенности: глаза смотрят в стороны, или слишком глубоко посажены, или слишком на выкате; лоб слишком высокий, нос слишком горбатый, щеки слишком впалые, рот слишком широкий или губы слишком узкие, подбородок слишком острый… Но загадочная комбинация правильных пропорций, которая создает истинную красоту, не поддается описанию. Мы можем только остановиться и любоваться в изумлении, и просто знать, что это красота. Александер Поуп написал:

Мы красотою называем не только губы и глаза,

Но объединяющую силу и полный результат всего[4].

Плотинус, писавший в III в. н. э., также полагал, что красота — это тайна: «Красота — это скорее свет, которым светится симметрия вещей, чем сама симметрия»[5].

Загадка красоты хорошо подмечена американским журналистом Р. Рид, описавшим одну кинозвезду:

У нее слишком большой нос, слишком большой рот, она имеет несимметричные черты, но они соединены вместе и ах! Все природные ошибки свалились в кучу, чтобы вместе сотворить это великолепие.

И так мы стоим в изумлении, поскольку она прекрасна:

Ее красота заставила

яркий мир потускнеть,

и все, кроме нее,

кажется тенью[6].

Настойчивая просьба возлюбленного (4:8)

Со мною с Ливана, невеста!

со мною иди с Ливана!

спускайся с вершины Аманы,

с вершины Сенира и Ермона,

от логовищ львиных, от гор барсовых!

В ст. 8 произошло неожиданное изменение атмосферы ст. 4:5–7. Предыдущие стихи передавали спокойную идеалистическую пасторальную сцену выпаса среди условных лилий на аллегорических душистых горах. Здесь, в ст. 8, мы неожиданно сталкиваемся с элементами угрозы, опасности и враждебности. Горы высокие и далекие, они покрыты снегом и находятся за пределами границ родной земли. Львы и леопарды бродят по их лесистым склонам. Их зубчатые вершины одеты в туман. Они удивительно прекрасны. Удаленные пики гор создают ауру угрожающей тайны. Опасность и неопределенность ассоциируются с ними. Они заставляют нас почувствовать конечность нашего бытия. Мы не можем быть уверены в своей безопасности в их присутствии. Они имеют капризное настроение. Неожиданные шторма, молнии, наводнения, бродящие хищники — все это заставляет нас чувствовать нашу уязвимость перед силами природы.

Точное местонахождение гор не известно. Они являются литературным вымыслом. Автор поэмы не интересуется физической географией. Как М. Фокс иронически сказал: «Девушка уже не в Ливане, потому что она сидит в расщелине стиха 2:14»[7]. Поэтому вопрос, который мгновенно возникает в голове, теряет свою силу. Мы хотели бы спросить: «Почему она в Ливане? Что она там делает? Где находится ее возлюбленный во время своего приглашения? Где он поджидает ее, чтобы пойти вместе?» Это единственное место в Книге Песни Песней, где есть неопределенность в отношении направлений движения молодой пары. Приглашение очевидно из дословного перевода с древнееврейского: «Со мною с Ливана, невеста… со мною ты придешь». Но есть неясности в переводе. Древнееврейский предлог min обычно переводят как из. Но он может также переводиться как в, у, к. Приглашение идти вместе, спускаться, может означать, что девушка видится парню на вершинах недоступных гор. Богоподобная, удивительная и недоступная, она восседает там и взирает на жизнь внизу. Он хочет, чтобы она спустилась со своего трона и присоединилась к нему в его реальном мире. Леопарды и львы, похоже, защищают ее и препятствуют доступу к ней. Возможно, ее отчужденность заставляет его бояться брать на себя инициативу в дальнейшем сближении, поскольку он не уверен в ее реакции.

Похоже, он считал ее причудливой и капризной, имеющей неожиданные и немотивированные перемены в настроении, как погода в горах; иногда радостная, а иногда строгая и ничего не позволяющая, иногда загадочная и недоступная, а иногда нежная и страстная. Но мы одеваемся по погоде. Мы ведем себя в соответствии с настроением наших партнеров. Наше настроение может быть поднято ими или наоборот. Мы можем действовать как противовесы настроению наших партнеров. Когда мы понимаем их эмоции, мы начинаем учиться примиряться с ними. При этом не обязательно выяснять их происхождение. Это может быть что–то очень тривиальное для нас, но важное для нашего партнера. Не всегда необходимо узнать причину смены настроений. Просто побыть с партнером — значит уже подействовать как антидепрессант. Неожиданная смена настроения партнера может быть очень тревожной для слабых душ. Однако наш возлюбленный преодолевает свое волнение и сомнения и готов к последствиям отношений со своей богиней, которая поймала его в свои сети и, похоже, полностью овладела его сердцем. Итак, он может двигаться вперед, уверенный в брачном союзе со своей возлюбленной.

Названия мест и животных, хотя и реальные, выбраны из–за их лингвистических и мифологических ассоциаций. Например, Ливан — перевод древнееврейского слова, которое имеет те же согласные, как и слово, означающее полную луну и ладан. Таким образом, девушка ассоциируется с луной и ароматом. Тема духов опять возникает в ст. 4:11, где под благоуханием

Ливана, скорее всего, понимается запах знаменитых ливанских кедров. Подобно этому, древнееврейское слово, которое переводится как леопард, ассоциируется с мирром по созвучию этих слов.

Девушка здесь названа невестой первый раз в поэме. Мы рассмотрим это более подробно в следующем разделе (4:9–11), но здесь только заметим, что совершенно правомерно назвать ее таким образом в этом явно свадебном цикле стихов.

В любых взаимоотношениях элемент неожиданности может быть как стимулирующим, так и настораживающим. Отсутствие всяких неожиданностей может свидетельствовать, что мы начинаем вести пассивную, скучную, амебоподобную жизнь. Неожиданность должна приветствоваться как часть нераскрытой тайны личностей. Скучная рутина повседневной жизни всегда может быть оживлена спонтанной беседой или совместными развлечениями. Не то чтобы причудливость и эксцентрика должны специально насаждаться, но следует зарезервировать возможность умеренного сумасбродства, пока мы не задохнулись под одеялом торжественной респектабельности.

Пораженный возлюбленный (4:9—11)

Возлюбленный

Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста!

Пленила ты сердце мое

одним взглядом очей твоих,

одним ожерельем на шее твоей.

10 О, как любезны ласки твои, сестра моя, невеста!

О, как много ласки твои лучше вина,

и благовоние мастей твоих лучше всех ароматов!

11 Сотовый мед каплет из уст твоих, невеста;

мед и молоко под языком твоим,

и благоухание одежды твоей

подобно благоуханию Ливана!

В этом отрывке используются сочные метафоры для описания быстрого продвижения наших влюбленных к кульминации их любовных отношений в ст. 5:1. Стихи отрывка объединены общими темами и словами: Ливан (4:11,15), сестра невеста (4:9,10–12; 5:1), вино (4:10; 5:1); мед (4:11; 5:1); благовоние, пряности (4:11,14,16; 5:1). Здесь ярким языком описывается их страсть, почти выходящая из–под контроля и ведущая к неизбежному соитию.

Наш юноша поражен девушкой. Перевод пленила ты сердце мое восходит к одному–единственному слову древнееврейского источника, которое может означать или: «Ты захватила, отняла мое сердце» или «Ты зажгла, разбудила, взволновала мое сердце». Это редкая форма в древнееврейском, и вероятны оба значения. В то время как в преобладающем числе случаев слово сердце в Ветхом Завете означает место пребывания ума, воли и самосознания, или «эго» каждого человека, в этом конкретном случае сердце — место обитания эмоций. Наш возлюбленный полностью очарован. Одного взгляда достаточно, чтобы сразить его, одного луча от ее ожерелья достаточно, чтобы он капитулировал перед любовью. Он пленен. Он не может сам себе помочь. Он безжалостно притянут к ней. Его мозг не может объяснить это, его любовь иррациональна. При мысли о ней он возбуждается. Но не только мысли о девушке возбуждают его. Ее ласки и объятия опьяняют больше вина. Ее запах волнует парня. Внешность, прикосновения и запах — все это магнетически действует на ее возлюбленного. Ссылка на то, что с ее уст капает сотовый мед и мед и молоко под ее языком, может быть ссылкой на ее речь. Ее слова сладки, нежные, медоносные и соблазнительные (см.: Иез. 20:46; 21:2; Ам. 7:16; Мих. 2:67). Но, вернее всего, это ссылка на поцелуи возлюбленных. Молоко — распространенное слово в любовной поэзии Египта и Месопотамии. Мед и молоко являются стандартными символами литературы Палестины. Земля обетованная — это где текут реки меда и молока. Их жаждали увидеть евреи, бродившие по жаркой пустыне. Возможно, эта тема ожидания Земли обетованной иллюстрируется их поцелуями. Страстные поцелуи были предвкушением кульминации их интимных отношений. Благоуханные одежды девушки также добавляла ей очарования. Здесь использовано то же древнееврейское слово, которое обозначает покрывало супружеского ложа, на котором должны быть обнаружены «признаки девства» (Втор. 22:17). Так что в этих словах есть привкус эротики. Тонкое надушенное женское платье имеет, без сомнения, эротическое значение.

Только в этом цикле поэмы встречается слово невеста. В ст. 4:8, 11 она названа невестой, в ст. 4:9–10,12 и 5:1 она названа моя сестра, невеста. Древнееврейское слово, которое переводится словом невеста, может также переводиться как «завершенная, осуществленная». Однако совершенно необязательно, чтобы каждое производное слово несло в себе все оттенки значения корневого слова. Конечно, совершенно естественно использовать слово невеста в этом цикле, который начинается со свадебной песни на их свадьбе и завершается кульминацией их любовных отношений в супружеской постели.

Новое движение к кульминации (4:12 — 5:1)

Возлюбленный

Запертый сад — сестра моя, невеста,

заключенный колодезь, запечатанный источник:

13 рассадники твои — сад с гранатовыми яблоками,

с превосходными плодами,

киперы с нардами,

14 нард и шафран,

аир и корица со всякими благовонными деревами,

мирра и алой

со всякими лучшими ароматами;

15 садовый источник —

колодезь живых вод

и потоки с Ливана.

Возлюбленная

16 Поднимись [ветер] с севера

и принесись с юга, повей на сад мой, —

и польются ароматы его! —

Пусть придет возлюбленный мой в сад свой

и вкушает сладкие плоды его.

Возлюбленный

Вошел я в сад мой, сестра моя, невеста;

набрал мирры моей с ароматами моими,

поел сотов моих с медом моим,

напился вина моего с молоком моим.

Друзья

Ешьте, друзья, пейте и насыщайтесь, возлюбленные!

Эти стихи являются продолжением темы, начатой в ст. 4:9–11 и развивающейся в направлении центральной кульминации всей книги, — полному сексуальному союзу, описанному в ст. 5:1. Как указано перед этим, ст. 5:1 является как центром текста Песни Песней, так и ее эмоциональным пиком. Этот отрывок может быть подразделен на четыре части: ожидание (4:12–15); приглашение (4:16); кульминация (5:1) и поощрение (5:1). Перед тем как понять общее значение этого отрывка, мы должны взглянуть на некоторые детали текста.

Ожидание (4:12–15)

В ст. 4:12–15 возлюбленный описывает его девушку как сад, где произрастают сочные плоды. В ее запертом саду произрастают: кипера, нард, шафран, мирр, алое, аир и корица. Следует сразу сказать, что это сад фантастический. Ни один садовод никогда бы не попытался выращивать все эти экзотические растения в одном саду. Эта ароматная роща заполнена фруктами и растениями, напоминающими о любви. Это сад, который орошается из своего собственного источника — заключенного колодца, запечатанного источника (4:12). В ст. 4:15 описан колодезь живых вод и потоки с Ливана. Девушка описана так витиевато, что сила метафор, кажется, переполняет слушателей, а сама девушка как будто бы исчезает из вида.

Заключенный колодезь, запечатанный источник — это все метафоры, обозначающие сущность девушки, ее преданность своему возлюбленному. Эти стихи могут также означать ее сексуальную эксклюзивность, ее недоступность для кого–нибудь, помимо своего возлюбленного. Они могут указывать на ее девственность. Она сохранила невинность для своего единственного возлюбленного. Она не была расточительна в своих ласках.

Тон слов, произнесенных парнем, не жалобный, как предполагают некоторые. Он не жалуется на ее недоступность (для себя самого или других). Скорее он гордится, что к ней никто не прикасался, что она сберегла свою девственность для него одного. Подобная сексуальная эксклюзивность хорошо выражена в Книге Притчей 5:15–19:

Пей воду из твоего водоема

и текущую из твоего колодезя.

Пусть [не] разливаются источники твои по улице,

потоки вод — по площадям;

пусть они будут принадлежать тебе одному,

а не чужим с тобою.

Источник твой да будет благословен;

и утешайся женою юности твоей,

любезною ланью и прекрасною серною:

груди ее да упоявают тебя во всякое время,

любовью ее услаждайся постоянно.

Ст. 4:13 упоминает рассадники твои — это неясное выражение и обычно под ним понимаются побеги (см.: Ис. 16:8). Но это также может означать «ирригационные каналы». Есть связь с водой в древнееврейском слове от того же корня, использованным пророком Неемией в 3:15 (водоем Селах).

Приглашение (4:16)

Девушка приглашает возлюбленного в свой сад. Древнееврейское слово для глагола пробудись во фразе пробудись ветер с севера то же, что использовано в рефрене к дочерям Иерусалима: не будите любовь, доколе ей угодно. Тогда это был призыв избежать преждевременного пробуждения любви. Но теперь время созрело. Больше не нужно сдерживаться. То, что так долго откладывалось, теперь полностью дозволено. Возлюбленные горят желанием. Девушка приглашает возлюбленного и делается такой очаровательной, что он сходит с ума от нетерпения. Она хочет, чтобы он почувствовал и ее желание. Она хочет, чтобы он вошел в ее сад и попробовал его сочных плодов. Глагол вошел — это стандартная древнееврейская метафора, обозначающая соитие (см.: Быт. 38:9; Руф. 4:13; Иез. 23:44). Он входит в его сад, который является одновременно и ее садом (то есть и девушки, и его). Сад этот — их взаимное владение.

Осуществление (5:1)

В этом стихе события описываются как совершенные. Неясно, идет ли речь о том, что он комментирует свое текущее наслаждение, или говорит о прошлом наслаждении. Речь передается от первого лица: я вошел, набрал, поел, напился. Восемь раз встречает притяжательные местоимение в выражениях мой сад, моя сестра, мирры моей, ароматами моими, сотов моих, медом моим, вина моего, молоком моим. Казалось бы, это свидетельствует о мужском триумфализме: пришел, увидел, победил. Но весь тон Книги Песни Песней противоречит такой интерпретации. Она пригласила его охотно, их страсть взаимна. Большая часть Песни Песней посвящена чувствам девушки; только время от времени описывается страсть парня. Его желание метафорически описано лишь однажды (7:9): «Я сказал, я влезу на пальму и ухвачу ее ветви» (буквальный перевод).

«Вошел я в сад мой, сестра моя, невеста; набрал мирры моей с ароматами моими, поел сотов моих с медом моим, напился вина моего с молоком моим» (буквальный перевод) — это, безусловно, метафора, которую не следует воспринимать буквально. Метафорическое использование слова, производного от глагола пить, встречается, например, в Книге Притчей 7:18, где неверная жена приглашает своего любовника придти в ее супружескую постель такими словами: «Зайди, будем упиваться нежностями до утра, насладимся любовью». Пить молоко — это метафора, которая характерна для месопотамской любовной лирики. Интересно также использование слова мед. Есть три значения древнееврейского слова, переводимого как мед: сладость и пчелиные соты; мед, вытекающий из диких пчелиных ульев, и чаща. Древняя ближневосточная любовная поэзия часто использовала метафоры пчелиных сот или чащи для обозначения женских гениталий. Есть немало ссылок в Ветхом Завете на кражу меда. Самсон снял пчелиные соты с мертвого льва и таким образом нарушил свою клятву назорея. Ионафан опустил конец своей палки в пчелиные соты и ел — тем самым нарушил приказ его отца Саула (см.: 1 Цар. 14:26—28). Нет ли и здесь намека на дрожь восторга от нарушения запретного? «Воды краденые сладки, и утаенный хлеб приятен» (Прит. 9:17).

Однако вряд ли это — суть описанного в данных стихах. То, что они делают, — это приятно для обоих, и мы не видим даже следа чувства вины. Они отдают себя полностью и бесстыдно друг другу в опьяняющей оргии любви.

Поощрение (5:1)

Последняя строка — это одобрение действий влюбленных. То, что они делают, — это хорошо, полезно и правильно. Это естественная физическая кульминация любви. Их самоотдача полностью оправдана и поддержана окружающими. Не может быть в их случае сдержанности, ограничений, но только полное наслаждение друг другом в экстазе любви. Они должны стать пьяными от любовных утех, они должны достичь физического и эмоционального апогея. Предпоследнее слово насыщайтесь может быть интерпретировано как «насыщайтесь интимными ласками». Слово возлюбленные — относится к самим влюбленным. Эти слова сказаны автором поэм. Он вступает на сцену, чтобы прокомментировать действия персонажей, которых он сам и создал. Это литературный прием для того, чтобы показать внешнее одобрение завершающейся интимной сцены. Мы не должны полагать, как делают некоторые, что зрители нарушили уединение влюбленных. Нелепо думать, что свадебные гости пришли внутрь свадебной палатки для того, чтобы убедиться, что брак завершился как должно. Это еще одна иллюстрация неуместности желания выявить сквозной сюжет в совокупности поэм.

Размышление над темами, затронутыми в 4:12 — 5:1

Настало время отвлечься от текущих комментариев текста и взглянуть на некоторые общие темы, поставленные великой библейской Книгой Песни Песней.

Целомудрие и девственность

Прежде всего, нам необходимо рассмотреть определение девушки как запертый сад, заключенный колодезь, запечатанный источник. Это указывает на целомудрие девушки. Она не была доступна другим. Она не имеет сексуального опыта — в том смысле, что она не занималась сексом с каким–нибудь парнем раньше. В современном западном обществе целомудрие не рассматривается как достоинство. Наоборот, оно осмеивается. На тех, кто не имеет сексуального опыта, как на парней, так и на девушек, смотрят сверху вниз с презрением или считают их достойными сожаления. Презрение возникает из–за чувства собственной вины или даже враждебности по отношению к тем, кто не поступает также безнравственно. Существует негласное предположение, что отсутствие сексуального опыта делает человека аутсайдером современного мира; что целомудренные в какой–то степени неполноценны; что они эмоциональные инвалиды, связанные устаревшими религиозными догмами.

Метафора, изображающая девушку как сад, орошаемый собственным источником, указывает на то, что она живая, плодородная, цветущая во всех смыслах. Она имеет свой внутренний источник, который является источником жизни. Она гама охранник своего сада и сама решает дать им воспользоваться или отказать. Когда муж и его жена становятся одной плотью (см.: Быт. 2:24), это означает много больше, чем просто физическая близость. Апостол Павел говорил так: «Или не знаете, что совокупляющийся с блудницею становится одно тело [с нею]? ибо сказано: два будут одна плоть» (1 Кор. 6:16). Поэтому интимный акт никогда не должен осуществляться вне контекста постоянных узаконенных Богом взаимоотношений между мужем и его женой, безусловно преданными друг другу. Автор Книги Екклесиаста говорит, что есть: «время обнимать, и время уклоняться от объятий» (Еккл. 3:5). Но как мы узнаем, что подходящее время наступило? У неженатых людей физическая сторона их отношений может доминировать. Сексуальные контакты начинают учащаться и выходят из–под контроля, появляется почти неотвратимое желание соития. Сексуальный инстинкт, присущий нам, так силен, что его необходимо твердо контролировать. Именно поэтому девушка умоляет дочерей Иерусалима не пробуждать любовь, доколе ей угодно (пока нет законной возможности для ее удовлетворения). Она боится, что не сможет контролировать себя. Поскольку, если огонь разжегся, его уже очень сложно погасить. Но, в рамках брака, пусть страсть горит без всяких ограничений.

Смех и наши тела

Для вступившей в брак пары интимный акт становится радостной кульминацией их любовных отношений. До этого влюбленные разговаривали, гуляли и развлекались вместе. Они держались за руки, обнимались, целовались и ласкали друг друга. И теперь, наконец, настал тот прекрасный момент, к которому они так долго стремились — объединение в единую плоть. Это акт, который будет повторяться вновь и вновь, подтверждая и консолидируя их растущие отношения. Возобновление сексуального союза — это и причина, и результат их возрастающей близости и взаимного привыкания во всех областях их совместной жизни. Первоначальное волнение от обнажения перед партнером неизбежно уменьшится со временем, но интеграция личностей через повторяющиеся соития будет увеличиваться.

Молодожены, попробовав сладость соития и восторг оргазма, могут решить, что они будут испытывать то же самое всегда. Но Эрос — капризный и причудливый бог, и чем скорее мы поймем это, тем лучше будет для нашего физического и эмоционального самочувствия. Мы можем, образно говоря, подкладывать дрова, но костер отчего–то не разгорается. Мы можем испытывать срочное желание, когда оно не может быть по каким–то причинам удовлетворено. Но если мы сможем посмеяться про себя над всеми этими причудами нашей интимной жизни, напряжение исчезнет. Чрезмерно трепетное отношение к сексу навязывается нам обществом, но нам не следует относиться к нему с преувеличенным благоговением. Шутки на тему секса могут и должны быть присущи нашему браку. Поскольку, когда мы вместе шутим, мы становимся ближе друг к другу. Обоюдный смех по столь деликатному поводу — это свидетельство глубоких и крепких взаимоотношений.

Любовники романа Д. Орвелла «1984» и герои Д. Лоуренс «Возлюбленный леди Чаттерли» так озабочены сексом, что перестали относиться друг другу как к личностям. Секс стал для них исключительно физическим актом, предназначенным для того, чтобы доставлять максимальное взаимное удовлетворение, которое можно оценить в баллах. Популярные современные сексопатологи действительно призывают нас вести протоколы и ставить оценки нашим успехам в интимной жизни. Но мы не запрограммированные роботы для вызывания оргазма. Мы не механические игрушки, которые сопят, дрожат и пускают струю, когда нажимают их соответствующие кнопки. Мы можем стараться «заниматься любовью» в соответствии, например, со с. 47 очередного «Руководства по интимной жизни», но половой акт — это нечто большее, чем механика. Он включает еще и всю сложную химию личностей партнеров. Мы, конечно, можем позаимствовать пару идей у экспертов, но, потом, кто же отправляется в постель с книгой?

Было правильно сказано, что старейшая шутка в мире — это то, что мы все имеем тела[8]. Сесть и поразмышлять над нашей формой передвижения, общения, усвоения и воспроизводства — это означает пригласить улыбку на уста. Мы все склонны думать, что могли бы быть лучше, и спрашиваем нашего Создателя: «Почему Ты сделал нас такими?». Конечно, такая реакция определяется нашей гордыней. Нам не нравится напоминание о нашей приземленности и том, что мы относимся к тварному миру. Но мы одновременно сотворены по образу Божьему. В каком еще одобрении нуждаются наши тела? Воплощение Христа и Его телесное воскрешение — это божественное подтверждение высокого статуса наших тел. Но мы говорим это не для того, чтобы возвести в абсолют нашу плоть. Скорее, чтобы помочь тем, кто презирает свою плоть. Святой Франциск Ассизский назвал свое тело «братом ослом». Осел является симпатичным, но и вредным животным, заслуживающим иногда палки, а иногда моркови[9]. На двойственность нашей природы иронично указывал Т. Ховард:

Что делают особи противоположного пола, имеющие высокомерное представление о себе как о высокоинтеллектуальных и духовных существах, когда остаются наедине? Думают? Размышляют? Нет, они снимают свои одежды. Хотят ли они объединить свои мозги? Нет, они действительно объединяются, но в месте, расположенном в противоположной стороне от их мозгов[10].

Любовные утехи не должны быть атакованы мыслями, что все это ниже нашего достоинства и что нам следует молиться, когда мы занимаемся любовью. Это ложная дихотомия, которая должна быть навеки запрещена. Мы не должны освящать природный акт мыслями о Боге, находясь в объятиях возлюбленного. Упругие ягодицы, эрекция фаллоса, вздохи, стоны и хихиканье — все это и так данный Богом порядок вещей.

Существуют люди, которые по причине неправильно понятой духовности презирают тело и все его проявления и испытывают отвращение при одной мысли о сексуальных отношениях. Это отвращение происходит от ложного мировосприятия древних греков, которые ценили интеллект и духовность больше, чем все связанное с телом. Великий Мартин Лютер написал: «Воспроизводство человечества — это слишком великое чудо и таинство. Если бы Бог проконсультировался со мной по этому поводу, я бы посоветовал Ему продолжить создание людей из глины». Сэр Т. Броун записал схожую мысль: «Я бы был удовлетворен тем, что мы могли бы размножаться, как деревья, или чтобы был какой–нибудь другой путь продления рода человеческого без тривиального и вульгарного соития». Он характеризовал половой акт следующим образом: «Самое глупое, что умный человек совершает во всей своей жизни». Леди Хиллингтон, британская аристократка викторианской эпохи, выразила свое отвращение к сексуальным поползновениям своего законного супруга такими словами: «Я счастлива теперь, что сэр Чарлз приходит в мою спальню реже, чем прежде. Я теперь терплю не больше двух его посещений в неделю, и когда я слышу его шаги за дверью, то ложусь на кровать, закрываю глаза, раздвигаю ноги и думаю о Великобритании».

Как следует нам реагировать на эти достойные жалости замечания и как нам наставлять тех, кто согласен с ними? Следовало бы растолковать соответствующую библейскую доктрину о совершенстве творения, с акцентом на благодарность за все добрые дары от Создателя. Следовало бы прояснить многие популярные заблуждения в отношении учения апостола Павла относительно тела и его использования термина плоть. Все это можно сделать на теоретическом уровне. На персональном уровне — различные фобии, препятствующие наслаждению сексом, а именно: страх, который рождает память о плохом опыте в прошлом; страх недоверия; страх быть обиженным или использованным корыстно; страх перед манипуляциями собой; страх подпустить другого слишком близко как физически, так и психологически; страх быть осмеянным; страх провала — должны восприниматься очень осторожно. Когда с закомплексованными людьми обращаются мягко, тогда путь может быть открыт для интимной любви — того, что намного больше обычных супружеских обязанностей, и является неподражаемым праздником радостного единения, союзом, который воспела Книга Песни Песней. Истинная любовь — это приключение и, как каждое приключение, она включает риск, а это, в свою очередь, требует храбрости, чтобы преодолеть страхи и заторможенность. Когда все воспринимается реалистично, тогда огромная радость стучится в наши сердца.

Отсрочка и отец Августин

Западная церковь долгое время считала сексуальные отношения постыдными. Это сложная тема, требующая осторожного подхода, и мы можем здесь только наметить пути ее рассмотрения. Во–первых, мы можем быть уверены, что сексуальность (как мужская, так и женская) присуща человеку как неотъемлемая часть всего Божьего плана творения, по поводу которого Создатель произнес: «Хорошо весьма». Это хорошо весьма относится и к способу воспроизводства человечества. Грехопадение человека, проявившееся в его неподчинении своему Создателю, в его желании быть как Бог и никому не подчиняться, повлияло на все сферы его жизни. Его духовные глаза ослепли, его воля стала извращенной, образ Бога в нем был исковеркан, окружающая среда стала враждебной, его сексуальный инстинкт обернулся похотью. Люди, которые были обнажены в раю и не испытывали из–за этого стыда, теперь осознали свою наготу и прикрылись фиговыми листьями. Грех непослушания привел к тому, что они стали стыдиться собственного тела. Нагота стала ассоциироваться в их сознании с уязвимостью, беззащитностью. Но почему именно гениталии стали позорными частями тела, а не глаза, которые смотрели на запретное дерево с огромным желанием? Или их сердца, которые решили презреть запрет Бога? Или их руки, которые сорвали запретный плод? Возможно, стыд сфокусирован на тех частях тел, которые фундаментально различают мужчину и женщину. Гениталии напоминают о том, что первоначально люди были счастливы вместе, а теперь грех разделил их. Преднамеренный грех забвения тварного статуса человека, зависимого от Создателя, проявился в разрушении отношений дополнения друг друга на сексуальном уровне. Стыд возник из осознания наготы, то есть именно того состояния, в котором они дополняли друг друга в раю.

Большинство церквей сегодня все еще придерживаются наследства средневековой Церкви, которая, в свою очередь, унаследовала платонический взгляд на тело. В соответствии с ним, к высшему уровню природы человека относятся его разум и интеллект. А его тело управляется низменными инстинктами. Даже великий богослов ранней Церкви, отец Августин, был до некоторой степени подвержен влиянию этого греческого дуалистического взгляда на человека. Он долго и тяжело разрешал богословские проблемы, связанные с сексуальностью и первородным грехом. Было бы глупо пытаться коротко суммировать его идеи, но, поскольку мы наследовали многое из того, что он сделал, некоторая попытка должна быть предпринята. В соответствии с мнением Августина, в сексе, конечно, нет ничего дурного. Он — часть порядка, созданного Богом. Адам и Ева были сотворены как существа сексуальные. Существование человечества зависело от секса, и Августин понимал, что зачатие не могло иметь места без предшествующей ему похоти и желания. Но Августин считал также, что сексуальное желание, как необходимая физиологическая предпосылка для соития, не контролируется разумом, интеллектом и волей и поэтому грешно. Таким образом, никакая интимная близость не обходится без греха. Соитию предшествует похоть (грех), но в результате достигается хороший результат, а именно зачатие детей и продление рода человеческого. По Августину, соитие просто для удовольствия — это потворство похоти и непростительный грех. Августин был мало осведомлен о физиологии человека, поэтому, размышляя о природе сексуальной жизни Адама и Евы перед грехопадением, он пришел к выводу, что каким–то образом они занимались любовью без похоти, когда разум полностью контролировал плоть. Однако, вместо того чтобы посетовать на незнание Августином современных достижений физиологии, лучше будет сказать о том, что он извратил библейскую доктрину Бога Творца.

Итак, Августин утверждал, что первородный грех распространяется через соитие. Хотя мы согласны с ним, что человечество инфицировано первородным грехом, мы никак не можем согласиться, что этот грех передается половым путем. Иначе сущность греха становится не духовной, а скорее физиологической. Кроме того, Августин поддерживал греческое деление человека на высшие и низшие разделы. Но это абсолютно противоречит антропологии Ветхого Завета, которая описывает человека целостно, а не анализирует его по частям. Человек — это скорее оживленное тело, чем инкапсулированная душа. Это означает, что его инстинкты, аппетиты, желания и эмоции — все это должно рассматриваться как неотъемлемая часть его телесного земного существования. Конечно, на его природу воздействовал первородный грех, но нет у человека высокого и низкого разделов, которые находятся в фундаментальном духовном противоречии друг с другом.

Секс и таинство

Некоторые люди трактуют половой акт как некоторое таинство. Трудно рассуждать об этом, поскольку неточное использование терминов может легко привести к конфузу. Разговор о соитии как о таинстве требует высокого профессионализма и ясности определений. Приверженцы такой точки зрения полагают, что половой акт является, или должен быть, чем–то большим, чем простым физическим совокуплением. Конечно, половой акт может дегенерировать в нечто совершенно механическое, и примером тому является очень распространенное в современном мире занятие проституцией. Но единая плоть должна означать больше, чем обычный физиологический акт, такой, как, например, поглощение пищи. Помимо физиологии в нем присутствует взаимодействие партнеров на психологическом и эмоциональном уровне. Оба участника полового акта, хотя и сохраняют свою идентичность, в то же время как бы стремятся быть вне себя и слиться с партнером. Это отвержение себя, чтобы раствориться в другом, это мистическое создание нового целого, которое находится вне совокупляющихся тел. Такое самоотвержение в любви видится некоторыми людьми как религиозный акт и мистический поиск души путей соединения с Самим Богом.

Однако не стоит думать, что половой акт в любом смысле священный. Это очень естественный акт, который не нуждается в духовных параллелях. Стремление найти более глубокое духовное значение в половом акте может возникнуть из чувства отвращения к нашей физической природе и естественному репродуктивному процессу.

Язык секса

Язык, используемый для описания всего, что связано с интимной жизнью человека, очень разнообразный: от грубого и вульгарного слова из трех букв до разнообразного сленга, медицинских терминов, поэтических метафор. Стимуляция таким языком желаний и мысленных образов зависит не только от степени его откровенности. Откровенный язык может вызвать шок или отвращение. С другой стороны, метафоры могут иметь более тонкую силу соблазна. Границу между эротическим чувственным языком и прекрасными поэтическими метафорами иногда провести довольно трудно, поскольку порнография может быть легко замаскирована под видом высоко–классной литературы. То, что воспринимается нормально одними, может быть недопустимым для других. Мы видели, что библейские метафоры достаточно сдержанные (входить, проникать в сад, есть сотовый мед, пить вино и молоко, собирать мирр и пряности), и мы были втянуты в их орбиту без возбуждения. Лоуренс в своей книге «Любовник леди Чаттерлей» намного более соблазнителен в своих описаниях эротических сцен. Еще более откровенно описание любовных утех у Чосера, распутный герой которого «колол поглубже и посильнее». Высокая литературная репутация автора не обязательно означает, что он не рискнет временами шокировать чувства людей пожилого возраста или что он сам не пренебрегает моральными нормами, которые являются универсальными для любого возраста.

Но наши мысли блуждают слишком далеко от Песни Песней. Мы оставили наших возлюбленных наслаждаться счастьем супружеской постели. Но они не могут оставаться в постели вечно, и новый сценарий появляется в следующем цикле стихов Песни Песней.


[1] J. Milton, Paradise Lost, Book 4, line 304.

[2] L. Waterman (Journal of Biblical Literature, xliv, 1925), p. 179.

[3] Е. Burke, The Sublime and the Beautiful (Introduction, 1756).

[4] A. Pope, An Essay in Criticism, 11 (1711).

[5] Plotinus, Enneads (250 ad).

[6] P. Shelley, The Witch of Atlas.

[7] Fox, p. 134.

[8] С. S. Lewis, The Four Loves, p. 94.

[9] Ibid., p. 93.

[10]              Т. Howard, Hallowed be this house (Harold Shaw, 1979), pp. 115fT.; quoted by G. Lloyd Carr, The Song of Solomon, p. 35.