Библия говорит сегодня Комментарии Стотт Д. и др.

Переводы: (скрыть)(показать)
LXX Darby GRBP NRT IBSNT UBY NIV Jub GRBN EN_KA NGB GNT_TR Tanah Th_Ef MDR UKH Bible_UA_Kulish Комментарий Далласской БС LOP ITL Barkly NA28 GURF GR_STR SCH2000NEU New Russian Translation VANI LB CAS PodStr BibCH UKDER UK_WBTC SLR PRBT KZB NT_HEB MLD TORA TR_Stephanus GBB NT_OdBel 22_Macartur_1Cor_Ef VL_78 UBT SLAV BHS_UTF8 JNT UKR KJV-Str LXX_BS BFW_FAH DONV FIN1938 EKKL_DYAK BB_WS NTJS EEB FR-BLS UNT KJV NTOB NCB McArturNT Makarij3 BibST FIN1776 NT-CSL RST Mc Artur NT BBS ElbFld RBSOT GTNT ACV INTL ITAL NA27 AEB BARC NZUZ שRCCV TORA - SOCH LOGIC VCT LXX_Rahlfs-Hanhart DRB TanahGurf KYB DallasComment GERM1951 Dallas Jantzen-NT BRUX LXX_AB LANT JNT2 NVT
Книги: (скрыть)(показать)
. пред. Песн. Дан. нагор Матф. Мар. Лук. Иоан. Деян. Иак. 1Пет. 2Пет. 1Иоан. 2Иоан. 3Иоан. Иуд. Рим. 1Кор. 2Кор. Гал. Еф. Фил. Кол. 1Фесс. 2Фесс. 1Тим. 2Тим. Тит. Флм. Евр. Откр.
Главы: (скрыть)(показать)
1 2 3 4 5 6 7

Библия говорит сегодня Комментарии Стотт Д. и др.

Филиппийцам Мотиер 1

1:1–2 1. Определение христианина

Павел и Тимофей, рабы Иисуса Христа, всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах, с епископами и диаконами:

2 Благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа.

Нам кажется странным, что Павел адресует свое письмо не «филиппийцам», а святым. В современном варианте это могло бы звучать так: «Святой Павел… христианам в Филиппах», а не «Раб Павел… святым… в Филиппах». Но надо сказать, что слово «святые» в новозаветные времена (в Новом Завете оно встречается более шестидесяти раз) обычно употребляли вместо слова «христианин»[1]. Многие места в Новом Завете (напр. Деян. 9:13,32,41) подтверждают это, «святыми» называли тех, кто верил в Господа Иисуса Христа.

Один пример поможет нам глубже понять библейское значение этого слова. В 1 Кор. 1:2 говорится, что «церковь Божия, находящаяся в Коринфе», состоит из «освященных во Христе Иисусе, призванных святых». То есть, церковь принадлежит Богу («церковь Божия»), она должна быть основана в определенном месте («в Коринфе» или в Филиппах, или где бы то ни было при наличии верующих), а люди становятся членами церкви, когда они «во Христе», и, следовательно, они «святые благодаря призванию» (как мы могли бы перефразировать слова «призванным святым» в цитате). Как звание слово «святые» указывает на то, что сделал для них Христос (ср. Рим. 1:7; Кол. 1:12–13), и на обязанность, которая теперь налагается на них: жить в новом состоянии, данном Богом (ср. Кол. 3:12).

Таким образом, начальные стихи Послания к Филиппийцам не менее определенны. На первый взгляд, Павел начинает свое письмо с общепринятого приветствия. Но если мы попытаемся глубже проникнуть в суть письма (обращенного и к нам, современным христианам), чтобы понять, чему оно учит, то мы видим, что Апостол здесь дает определение христианина и что сердцевиной этого определения является слово «святые».

1. Звание христианина

Почему можно называть христианина святым? За греческим словом hagios (которое используется и в значении имени существительного «святой» (англ. saint), и имени прилагательного «святой, священный» (англ. holy) — и даже за его древнееврейским аналогом qodes — стоит понятие: быть «обособленным» или «в стороне». Возникает вопрос: обособленным от чего? Однако эти слова выражают, скорее всего, «принадлежность к другому порядку вещей» или «жизнь в другой среде». Поэтому «святой» (имя прилаг.) — это особое слово, оно используется в Библии при описания Бога. Действительно, существительное «святость» — самое сокровенное библейское слово для обозначения божественного естества. «Имя» Божье — то есть обобщенное выражение всего, чем Он Себя проявил, — встречается в Библии в сочетании «Его святое имя» чаще, чем все другие описания («Его великое имя» и т. д.). В Лк. 1:35 сила Всевышнего есть Святой Дух, и Сын Божий — Святое дитя.

Центральное место в Библии в целом занимают слова из Ис. 6:3: «Свят, свят, свят ГОСПОДЬ Саваоф». Согласно древнееврейскому правилу употребления повторов, слово «свят», повторенное здесь трижды, говорит о совершенной божественной сущности и о том, что святость Бога непревзойденна по своей природе[2]. Когда Исайя услышал этот небесный глас, прославляющий Божью святость, он тотчас же пришел к глубокому осознанию греха[3]. Так, используя опыт одного человека, Библия показывает нам, что святость Господа — это не только некая истина о Его сущности и нечто исключительное, но это также и моральная святость: это моральное совершенство всего Его существа.

И именно это слово (и понятие) используется для обозначения христианина.

Павел мог бы адресовать свое письмо просто «филиппийцам» (как в 4:15), но это не соответствовало бы его намерению. Он подчеркивает здесь не их природную сущность и положение в этом мире, а то, чем они являются по благодати и какими их видит Бог. Они филиппийцы, и это немалая честь. Но благодать присвоила им самую высшую честь из всех возможных — она сделала их причастными божественной сущности: Сам Святой Бог даст им Свое звание и Свой характер и назовет их святыми.

2. Господь христиан

Павел, однако, обращается к филиппийцам не просто как к «святым», а как к святым во Христе Иисусе. Само по себе слово «святой» может навести на мысль о том, что собственными настойчивыми усилиями можно самоутвердиться и достичь более высоких жизненных вершин. То есть, можно было бы предположить небиблейское значение этого слова. Но в действительности положение христианина как «святого» предполагает переориентацию, когда все внимание с собственной персоны переносится на Христа.

Исключительное место, которое занимает Господь Иисус Христос по отношению к христианину, имеет три аспекта. Павел грамматически обозначает их здесь предлогом во, родительным падежом и предлогом от: святой во Христе Иисусе, раб Иисуса Христа и благодать и мир от… Господа Иисуса Христа. Мы рассмотрим эти обороты поочередно.

а. Взаимоотношения, в которых живет христианин

Во всех своих письмах Павел использует оборот «во Христе», как исчерпывающее описание каждого христианина. Выражение касается всех аспектов того, что Бог сделал для нас, чем мы сейчас обладаем и перспективы, открывающейся перед нами во времени и вечности[4]. Поэтому не удивительно, что в Послании к Филиппийцам мы находим изобилие мыслей о пребывании «во Христе».

Именно «во Христе» к нам приходит спасение. Мы читаем в 3:14 о «звании Божием во Христе Иисусе». Призыв Божий, как мы увидим при рассмотрении 3:14, — это не приглашение с ожиданием нашего ответа, а повелительное требование Бога, — Его царский указ, который приводит нас к живым отношениям с Господом Иисусом. Бог делает Свой призыв действенным через вручение нам дара веры (1:29), таким образом Он дает нам то, что мы имеем право называть «нашим личным спасением» (2:12). Но сам призыв исходит от Христа Иисуса, потому что все Божьи действия по спасению сосредоточены во Христе и выполняются Им.

Во Христе мы — в безопасности и имеем все, в чем нуждаемся (4:7,19), ведь с нами мир Божий, надежно охраняющий наши сердца, с Его чудесными богатствами, восполняющими «всякую нужду» нашу. Во Христе мы становимся новыми людьми с новыми чувствами (1:8) [5], новым разумом и взглядом на вещи (2:5), новым горячим желанием жить так, как должно христианам (2:1), и новыми способностями для осуществления этих побуждений (4:13). Во Христе мы обладаем совершенно новым взглядом на жизнь, видя во всем Его руку и Его верховную волю. Павел говорит, что его заключение — «о Христе» (1:13, буквально), и свидетельствует, что именно тогда, когда он помог римским верующим понять это, они обрели новую уверенность в Господе.

Быть во Христе — значит обладать тем, о чем говорят как о совершенном спасении: все необходимое для нашего прошлого, настоящего, будущего и вечного благоденствия даровано нам действием Божьим во Христе и хранится во Христе для нас, чтобы мы разделяли и пользовались. Но во Христе — не только блага и благословения; мы сами — в Нем (1:1; 4:21). Совершенное спасение принадлежит нам как объективная реальность, но только через единение с нашим живым Спасителем мы чувствуем Его теплоту и переживаем Его на личном опыте.

б. Господь, Которому служит христианин

Выражение «призванным святым» соответствует другому, использованному в Рим. 1:6–7: «призванные Иисусом Христом»[6]. Именно во Христе человек становится святым. Вместе с тем подразумевается и преданность. Святой принадлежит Христу и радуется этому. Это и утверждает Павел в Послании к Филиппийцам, когда говорит о себе и Тимофее, как о рабах Иисуса Христа.

В действительности он говорит несколько сильнее: «рабы Иисуса Христа»[7]. Раб, купленный «дорогою ценою» (1 Кор. 6:20), находится в полном распоряжении купившего его, чтобы исполнять его приказания. Своевольный, ленивый или непокорный раб — противоречие самому понятию. В святом конечно нет ничего рабского. Напротив, мы впервые стали свободными, свободными от наказания, зависимости и унижения греха. Теперь мы действительно люди, ибо Христос — истинный Человек, и те, кто в Нем, обладают природой «человека, созданного по Богу» (Еф. 4:24). Но святой повинуется. Как бы велики ни были наши преимущества, это не халат и не тапочки, это посох и башмаки для паломничества, оружие для борьбы и плуг для поля. Нас отличает полное послушание, потому что «святой во Христе Иисусе» непременно и «раб Иисуса Христа».

Ни один христианин не может уклониться от этого долга. В этом даже Павел, Апостол, ничем не отличается от любого другого верующего. То, что можно сказать о нем, относится и к его особому помощнику Тимофею, и к филиппийцам, о которых в стихе 7 говорится: «…вас всех, как соучастников моих в благодати». Господь Иисус разные миссии определяет христианам в Своей церкви — кому–то быть Апостолами, как Павлу, кому–то — особыми помощниками и посланниками, как Тимофею, кому–то старейшинами или дьяконами — но только по благодати все они принадлежат к Церкви. Никто не может быть соучастником в благодати и при этом уклоняться от служения. Милосердное спасение во Христе, если оно истинно, непременно влечет за собой и Христово чуткое, покорное служение.

в. Господь, дающий христианину все необходимое

Конечно, весьма нелегко жить как послушный, готовый к служению святой. Откуда берется такая способность? Павел указывает на Того, Кто дает этот дар: «Благодать… и мир от Бога, Отца нашего, и Господа Иисуса Христа…».

Подумайте о том, что пишет Павел в этих начальных стихах о Господе нашем Иисусе Христе. В Ветхом Завете Моисей и пророки имели великую честь: они были «рабами Господними» (напр. Чис. 12:7; Втор. 34:5; Зах. 1:6 и т. д.). И когда Павел характеризует себя и Тимофея как рабов Иисуса Христа, нам слышится отзвук прошлого. Здесь, как и «везде в Посланиях… отношение Павла к Христу — это не просто отношение человека к человеку или ученика к учителю; это отношение человека к Богу» [8]. Теперь, в стихе 2, Павел кратко и точно утверждает божественность Господа Иисуса. Во фразе «от Бога, Отца нашего, и Господа Иисуса Христа» один предлог от управляет обоими именами и объединяет их в единый источник благословения. Все божественное величие Бога и Господа, вся божественная любовь и спасающая сила Отца и Иисуса Христа соединяются в божественном единстве, чтобы излить на святых все, в чем бы они ни нуждались в дни свои на земле.

А все, что им необходимо, сосредоточено в даре, который определяется как благодать и мир. Благодать есть милосердный Бог, бесконечно милостивый к беспомощным и недостойным грешникам, Бог, приходящий к ним со свободной, ничем не вызванной любовью, чтобы одарить их, не заслуживших Его любви. Начало и основание нашей жизни как христиан — наше «искупление кровию Его» — осуществилось «по богатству благодати Его» (Еф. 1:7). Та же «благодать Господа нашего Иисуса Христа» низвела Его до нас именно с той целью, чтобы мы «обогатились» (2 Кор. 8:9). Первый плод милости есть мир, в особенности мир с Богом. Это прекрасно иллюстрируют события, происшедшие в пасхальный вечер, когда Господь Иисус сначала произносит благословение: «Мир вам», а затем — словно для того, чтобы показать источник мира, — показывает знаки Своего креста (Ин. 20:19–20).

Но мир означает больше, нежели «мир с Богом». В Ветхом Завете мир (salom) объединяет в себе «гармонию» (внешний мир с Богом и людьми) с полнотой осуществления (внутренний мир в тех, кто обрел целостность). Подобным же образом в Новом Завете мир — это и мир с Богом (Рим. 5:1; Кол. 1:20), и, как следствие, мир внутренний (Мк. 5:34; Рим. 8:6; Гал. 5:22; Кол. 3:15). Но это также и гармония во взаимоотношениях христиан, которой мы обладаем (Еф. 4:3) и к которой стремимся (2 Тим. 2:22; Евр. 12:14; Иак. 3:18). Более того, мир — это и наш опыт, и наша сила в трудные времена (Флп. 4:7; 2 Фес. 3:16). В одном слове объединяются вседостаточные благословения

Бога Своим святым, которые они познают на опыте, ощущая Его присутствие (2 Кор. 1:2; 13:11; Флп. 4:9; 1 Фес. 5:23; Евр. 13:20 след). Кент удачно определяет мир в Послании к Филиппийцам как «внутреннюю уверенность и покой, которые Бог сообщает сердцам верующих, и это помогает им сохранить стойкость духа и спокойствие даже среди сумятицы» [9].

Когда Павел посылает эти благословения христианам, он не говорит о новом спасении. Он уверяет филиппийцев в неизменном отношении к ним Бога. Бог, Который задумал, исполнил и свободно даровал спасение, есть Тот Самый Бог, Который по Своей неизменной благодати дает Своим людям все, в чем они нуждаются. Более того, именно благодать Божья принесла мир грешникам и именно она предшествует миру, так как Бог всегда действует ради Своих людей и хранит их в тех благословениях, которые Он купил для них кровью Своего Сына. Благодать — это действие милосердного Бога. Святой никогда не будет покинут на пути послушания: спасающий Бог остается все Тем же; спасение непоколебимо; благодать и мир оказываются всем и всегда.

3. Окружение христианина

Все святые находятся во Христе, и, следовательно, все без исключения получают обещанные Богом благодать и мир. Но одновременно они находятся и в Филиппах и часто видят, как сложно прививается жизнь во имя Христа среди реальностей этого мира.

Быть «святым», как мы отмечали, означает принадлежать другому порядку вещей. Это позитивное отделение вызывается переходом в божественное владение, подчинением себя власти Христа. Истинное (библейское) отделение состоит в том, чтобы уподобиться Богу. Главная заповедь «Будьте святы, ибо Я свят» неоднократно повторяется в Библии (Лев. 11:44, ср.: Лев. 11:45; 19:2; 20:26; Мф. 5:48; 1 Пет. 1:15 и т. д.). К сожалению, мы искажаем библейский идеал, когда, создавая свой образ жизни, пытаемся отрицать все ценности мирского общества. Такой подход господствовал очень долго в христианской среде — и во многих отношениях все еще продолжает господствовать. Молодых христиан призывают не делать что–либо лишь на том основании, что такие поступки являются «мирскими».

Сегодня мы иногда посмеиваемся над попытками старших христиан уберечь нас от ловушек, расставленных жизнью. Но нам следует дважды подумать, прежде чем посмеяться, потому что наше поколение имеет потенциальную возможность для значительно более серьезной ошибки, так как мы забыли, что существует такая вещь, как отделение. Наши старейшины запрещали нам смотреть фильмы, которые мы теперь считаем совершенно безобидными. Но изменили ли мы ситуацию к лучшему, позволив войти в наши гостиные фильмам и другим телевизионным программам с очевидно аморальным и антихристианским содержанием?

Суть проблемы состоит в следующем: отделение святого — это не реакция против мира, а ответ на призыв Бога; не простое желание отличаться от мира, а искренняя решимость уподобиться Богу, повинуясь Его Слову. Это положительное отличие, которое показывает стороннему наблюдателю, что святой принадлежит другому порядку вещей, среде и системе понятий.

Одна из самых ценных отличительных черт нового положения — это стремление отдельного человека жить особой жизнью в сообществе всех святых. Здесь мы снова видим, что отделение возникает из сопричастности, так как Господь, привлекая нас к Себе, и Сам присоединяется к нам, ко всему сообществу Своих людей. Сегодня тема братства всех святых имеет широкий и узкий аспекты. Более узкий аспект (тот, на котором Павел главным образом сосредоточивается в Послании к Филиппийцам) — это братское единство в поместной церкви; более широкий аспект (актуальная проблема наших дней) — это разногласия, которые порождают отчуждение среди различных групп верующих.

Мы слишком равнодушны в обоих случаях. Для Павла христианское единство имело большую ценность и находилось не на окраине христианской истины, а близко к самому ее центру. Таким должно быть и наше отношение. Если смысл Священного Писания понятен, мы должны любить всех, кто соглашается принять эти истины, должны проявлять свою любовь, преодолевая все барьеры, чтобы вместе совершать богослужения, принимать участие в Господних таинствах и работать ради распространения Благой вести. А там, где Писание неясно или где христиане, почитающие Священное Писание, приходят к разным заключениям, правильно ли отлучать от церкви тех, кто спасен той же Кровью и стремится организовать свою жизнь в соответствии с той же богодухновенной Книгой? Смеем ли мы быть такими убежденными в своей собственной мудрости, такими уверенными в нашем собственном понимании, чтобы предпочесть авторитету Библии авторитет нашего ее толкования?

Давайте зададим и такой практический вопрос. Почему мир должен обращать внимание на наши евангелизационные призывы, если он не видит в собственной жизни церкви, чтобы Христос решил проблемы одиночества, отчужденности и раздоров? Мир жаждет увидеть людей, которые решили свои проблемы, пребывая во Христе; людей, чей образ жизни может вновь сделать привлекательной вечную мораль, данную Богом, так как в них ясно видно святое уподобление Иисусу. Этого ждет от нас современный мир, так было и в Филиппах во времена Павла.

1:1–2 2. Вместе с лидерами

Павел и Тимофей, рабы Иисуса Христа, всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах, с епископами и диаконами:

2 Благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа.

Чтобы точнее понять смысл начальных стихов Послания к Филиппийцам и в то же время дать им возможность говорить с нами сегодня, мы должны задержаться еще на некоторое время. Потому что в обществе в Филиппах Павел видел не только всех святых, но и епископов и диаконов. В поместной церкви было братство (все святые) и руководство (епископы и диаконы). Руководство, однако, не было верхушкой братства, оно было его продолжением. Не сказано, что святые — «под», а с (вместе с) епископами. Если добавить, что в том же стихе мы читаем о самом Апостоле Павле и Тимофее, апостольском представителе, то перед нами — полная картина, дающая представление о структуре новозаветной церкви: тело ее — верующие с местным руководством служителей, всеобъемлющая апостольская деятельность Павла и периодическое служение такого человека, как Тимофей, приходящего в поместную церковь извне.

По древнему завету

Одна из великих тем Библии, объединяющая оба Завета, — это тема церкви, людей Божьих. Новый Завет говорит о церкви Иисуса языком Ветхого Завета: «Израиль» Божий и Божий «храм» и «жена» (Гал. 6:16; 1 Кор. 3:16–17; Еф. 5:23 и далее; Отк. 19:7; ср. Иер. 2:1–3; Ис. 62:5 и т. д.). На всем протяжении библейской истории церковь имела лидеров. В Ветхом Завете Бог установил служение (напр. Лев. 7:6,8–10; Чис. 8; Втор. 2:18 и далее; 14:22–27), и Павел цитирует Писания Ветхого Завета и повеления Господа Иисуса, чтобы поддержать апостолов и старейшин (напр. 1 Кор. 9:9–14; 1 Тим. 5:17 и далее).

В Исх. 19:6 выражен Божий идеал церкви: «Вы будете у Меня царством священников и народом святым». Но народ Израиля в целом оказался недостойным быть этим царством священников, и ему было приказано передать священнические функции одному из своих племен (см. напр. Чис. 8). Таким образом, читая Ветхий Завет, мы видим, что необходимость духовенства была вызвана состоянием и нуждами церкви. Это остается библейским принципом: доктрина церкви диктует доктрину духовенства.

Царство священников: священство всех верующих

В Новом Завете сказано, что, поскольку Господь Иисус Христос — наш Посредник, мы имеем «дерзновение входить во святилище посредством крови Иисуса Христа» (Евр. 10:19). Мы имеем доступ в Святая Святых (Евр. 10:20), и, следовательно, христиане — это сообщество первосвященников, в полной мере обладающее преимуществами первосвященства. И еще Новый Завет говорит, что верующие устрояют «из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы» (1 Пет. 2:5), и что мы, «верующие», — «царственное священство, народ святый» (1 Пет. 2:7,9). Желание Бога иметь царство священников исполнено в Израиле Божьем.

Итак, священство всех верующих — неотъемлемая часть библейского понятия о церкви. В этом смысле «церковь» и «духовенство» идентичны. Как христиане мы исполняем священническую функцию не только когда вступаем в Божье святое присутствие в полной чистоте, но и когда твердо держимся нашего вероисповедания и помогаем друг другу возрастать в благочестии, — это действия, хорошо сопоставимые со священническими обязанностями в Ветхом Завете (Евр. 10:19 и далее). Павел действительно видит святых деятелями в работе служения, благодаря которым растет церковь (Еф. 4:12). В Новом Завете нет таких понятий, как «духовенство» и «миряне»: мы все пастыри и все принимаем пастырство. Нам сегодня необходимо не так называемое «богословие мирян», а возврат к библейской доктрине о церкви.

Организация и порядок

В самой церкви Господь устанавливает особые виды служения, чтобы помочь церкви исполнять функции, предназначенные ей Богом. Эти служения — часть оснащения церкви, но не часть ее существа (напр. 1 Кор. 12:28; Еф. 4:7,11 и далее). Как всегда в таких случаях в Библии необходимость подобных служений возникает из потребностей церкви, и характер деятельности должен соответствовать существу церкви. Так, например, в Новом Завете никогда не говорится о каком–либо служении как о посредничестве между Богом и церковью. В Ветхом Завете требовалось священство в качестве посредника. Но когда в Новом Завете используется слово «священник(и)» (hiereus), то всегда подразумевается или Иисус, или все верующие [10]. Это слово никогда не относится к отдельному христианину. Потому что если все мы действительно имеем доступ к Богу благодаря делу, совершенному Христом, тогда клан священников не нужен и невозможен; это исключается учением церкви.

Апостолы

Среди лидеров новозаветной церкви самое почетное место во всех отношениях отводится Апостолам.

Слово «апостол» (apostolus) означает «посланный», и это позволяет писателям Нового Завета прилагать этот термин не только к «двенадцати» (напр. Деян. 14:4,14). Тем не менее в своем прямом смысле это слово относится только к двенадцати и ни к кому более — ни к современникам, ни к последователям [11]. Три вещи отличают Апостолов в особом или прямом смысле слова (напр. Деян. 1:21 и далее; 1 Кор. 9:1; Гал. 1:1; Еф. 2:20). Во–первых, они видели Господа. Во–вторых (поскольку многие во времена Нового Завета видели Господа), они получили особый, личный призыв от Бога. Павел может утверждать, что его апостольство пришло «не от людей, не через человека, а через Иисуса Христа и Бога Отца». В–третьих, Апостолы были основоположниками. В Новом Завете ярко подчеркивается уникальность и неповторимость апостольства, когда говорится о двенадцати основаниях стены «святого города Иерусалима», несущих на себе «имена двенадцати апостолов Агнца» (Отк. 21:14).

Поскольку Новый Завет удостоивает Апостолов такой высокой чести и считает их незаменимыми, современной церкви следует очень осмотрительно давать какому–либо христианскому служителю звание «апостола». Нам следует подвергать сомнению всякую современную претензию на апостольский статус. Претендовать на апостольскую функцию — одно дело; в самом деле, для того, кто молится или проповедует, это правомерно (Деян. 6:4). Но требовать апостольского статуса — нечто совсем другое[12], это равносильно желанию снести город Божий и добавить свое имя на его основаниях.

Фундамент, заложенный Апостолами, был не организационным, а догматическим. Их учение должно было стать авторитетом для церкви, и так оно и было принято ею (1 Кор. 2:12 и далее; Гал. 1:6—12; 1 Фес. 2:13 и далее; 2 Фес. 2:15; 3:6; 2 Пет. 3:15–18 и т. д.). Именно постоянство, с которым следовали апостольской доктрине, послужило основанием апостольской преемственности.

Яснее всего это выражено во 2 Послании к Тимофею, где Павел, зная, что его смерть близка, видит Тимофея своим преемником. Он не предлагает Тимофею ждать нового откровения от Бога, которое поможет ему держаться прямого курса в интересах церкви. Напротив, единственная прямая ссылка на Святой Дух в этом Послании призывает его быть хранителем уже полученной истины, и именно согласно этой истине Тимофей должен жить, служить, руководить и евангелизировать (см. 2 Тим. 1:13 и далее; 2:15; 3:10–17; 4:2).

«После смерти Апостолов апостольское служение необходимо только как сохранение основополагающей традиции, переданной в письменной форме… основополагающего свидетельства Нового Завета… Писание — это норма всего учения, потому что в нем — кристаллизация традиции в ее первооснове, и, следовательно, Писание — это компас для учения церкви» [13].

Пресвитеры (блюстители) и дьяконы

Складывается впечатление, что поместные церкви свободно объединялись на федеративных началах под апостольской властью, при этом каждая церковь управляла своими собственными делами под руководством блюстителей (которых называют также пресвитерами) и дьяконов.

Дьяконство, очевидно, было особым служением, но нам ничего не известно о функциях, которые должен был выполнять дьякон. Нет достаточных оснований утверждать, что дьяконы, о которых говорится в 1 Послании к Тимофею (3:8 и далее), занимались тем же, что и «семь», поставленные «пещись о столах» (Деян. 6) [14], хотя эта идентификация и небезосновательна. Слово «диакон» (diakonos) и связанный с ним глагол (diakoneo) используются слишком широко, чтобы мы могли судить об обязанностях дьякона (и дьякониссы, ср. Рим. 16:1) в завидно гибкой системе служения в новозаветной церкви.

Слово «гибкость» применимо и к тем церковным руководителям, которые названы «пресвитерами» и «блюстителями» («епископы» — в более ранних переводах). Однако очевидно, что два этих звания обозначают одно и то же лицо. Возможно, такая должность могла также называться «пастырь» или «учитель» [15]. В слове «пресвитер» подчеркивается возраст и опыт; слова «блюститель», «пастырь» и «учитель» говорят о необходимости руководить, заботиться и наставлять. Собственно говоря, «наставление» — это единственная особая функция пресвитеров, остальные скорее личные качества, а не обязанности[16].

Однако ясно одно: в каждой церкви были «пресвитеры» (множеств, число). С первого упоминания об апостольской практике (Деян. 14:23 и далее, напр. Деян. 20:17; Тит. 1:5; Иак. 5:14; 1 Пет. 5:1), и даже еще раньше (Деян. 11:30), видно, что местное руководство было вверено не отдельному человеку, а группе. И если мы зададимся вопросом, почему функции каждого из них не определены более подробно, то, очевидно, ответ будет следующим: служение вытекает из природы и нужд церкви, а не наоборот. Пресвитеры обладали качествами, подходящими для службы. Они все, вероятно, занимались тем единственным, без чего церковь не может существовать: служением Слову Божьему. В остальном же каждый развивал свою деятельность с учетом потребностей поместной церкви, в которой он служил.

В этом отношении назначение «семи» (Деян. 6) можно рассматривать как образец. У церкви возникла потребность (ст. 1–2), которая выявила брешь в рядах руководства. Тогда было сделано предположение, что если это истинная нужда церкви, то у Бога найдутся одаренные слуги (ст. 3), готовые быть признанными, облеченными полномочиями (ст. 5–6), и заполнят брешь. Так ли было повсюду? Признанные и утвержденные обязанности «пресвитера» поручались группе, и тем самым исключалась угроза развития личного авторитаризма. Такой гибкий инструмент служения мог быть использован с учетом потребностей в любой части мира[17].

Город, область и мир

Разбросанные повсюду церкви не были изолированными. Великой связующей нитью между ними была личность Апостола; они делились друг с другом апостольскими письмами; и кроме того, в Новом Завете есть свидетельство о множестве путешествующих служителей, которые полагались на гостеприимство и поддержку церквей, которые они посещали (Кол. 4:16; Деян. 11:27; 18:24–28; 21:30; 3 Ин. 7 и т. д.).

Время от времени в разных местах появлялись служители, полномочия которых распространялись на целые области. «Старец» (2 Ин. 1 и 3 Ин. 1) видел себя в некотором смысле блюстителем церквей, которым он писал, а Тимофею и Титу было поручено хранить чистоту учения и поддерживать должный порядок в церковной жизни, а также назначать пресвитеров в целой группе церквей, вверенных их заботам (1 Тим. 1:3 и далее; 2:8–15; 3:14; 5:1–25; Тит. 1:5; 2:1; 3:1).

Тем не менее многого мы просто не знаем. По некоторым стихам (напр. Деян. 6:3; 14:23; Тит. 1:5) можно предположить, что Апостолы играли какую–то роль в назначении местных руководителей, но так ли это? Малочисленность Апостолов, быстрое распространение церквей, трудности путешествия и свобода, которой обладали церкви, говорят все–таки, что в этом вопросе не существовало твердых правил. Как и во многих других случаях, вопрос остается открытым. Нет определенно установленного числа пресвитеров, главное, чтобы их было больше одного. В Новым Завете нет указаний на то, чтобы кто–то осуществлял надзор за всей областью. Деятельность Тимофея и Тита может использоваться в качестве примера, а не нормы. Если нужды группы церквей лучше всего удовлетворяются таким образом, то пусть будет так. Использование звания «епископа» (хотя в Новом Завете и нет указаний на это) не более предосудительно, чем поручение дьякону финансовых и хозяйственных забот. Но все служения, местные или в пределах области, должны оцениваться с учетом их пользы, достижений и способности удовлетворять нужды церкви. Поскольку определенные нужды удовлетворяются и уходят в прошлое, а церкви встречаются с новыми обстоятельствами и даже новыми угрозами, то состав пресвитеров может меняться, возрастать или сокращаться в размерах. Так же и необходимость в пастыре над областью может возникать или исчезать. Апостольские церкви могли свободно решать эти вопросы, и, следуя Священному Писанию, мы должны сохранить такую же гибкость, взяв за образец формы и нормы апостольского руководства.

Вместе с лидерами

Стих 1:1 Послания к Флиппийцам помог нам не только увидеть новозаветную церковь изнутри, но и осознать общую картину.

Как должно осуществляться руководство? Какими должны быть взаимоотношения между лидерами и теми, кого они ведут? Один предлог «с» дает ответ: «…святым, — пишет Павел, — с епископами и диаконами». Сильный прирожденный лидер легко и непринужденно становится впереди и считает само собой разумеющимся, что все следуют за ним; чересчур скромный лидер отводит своей личности подчиненное место и рискует потерять уважение. По–настоящему требовательное руководство, строгая дисциплина и взаимное уважение обретаются в братском руководстве — святые с блюстителями и дьяконами.

Такое руководство имеет множество граней. Оно включает в себя осознание того, что лидер и ведомый разделяют один и тот же христианский опыт: оба они грешники, спасенные одной бесценной кровью, всегда и безо всяких различий целиком зависящие от одной и той же терпеливой милости Божьей (Флп. 3:4–14; 1 Тим. 1:12–16). Оно подразумевает, что на первое место ставится все, что создает и поддерживает единство Духа в узах мира (Флп. 4:2). Оно предполагает, что лидеры осознают себя в первую очередь членами тела церкви и только потом — духовенством. Таким образом, они видят любую ситуацию изнутри тела Христова, а не как люди, попавшие извне (или даже сверху!) [18]. Оно включает в себя терпеливое ожидание того, что Святой Дух дарует единодушие церкви в выработке и исполнении ее планов (Деян. 16:9 и далее). Оно означает открытые взаимоотношения, в которых руководители не стараются настоять на своем, не ведут игру один против другого, а действуют с искренней прямотой (Тит. 2:7). Оно предполагает готовность подчиниться, отбросить желание играть роль и добиваться положения и быть готовым к единству с другими (1 Кор. 16:12). Оно подразумевает, что благополучие тела Христова ставится впереди всех личных преимуществ, успехов или репутации (1 Кор. 9:1—23) и включает в себя равную жертву ради Господа и Его благовествования (1 Кор. 9:24–27; 2 Кор. 11:23–33; Гал. 6:17). Это руководство тех, кто рад быть служащим среди святых (Лк. 22:27).

1:3–7 3. Уверенность

Благодарю Бога моего при всяком воспоминании о вас,

4 всегда во всякой молитве моей за всех вас принося с радостью молитву мою,

5 за ваше участие в благовествовании от первого дня даже доныне,

6 будучи уверен в том, что начавший в вас доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа,

7 как и должно мне помышлять о всех вас, потому что я имею вас в сердце в узах моих, при защищении и утверждении благовествования, вас всех, как соучастников моих в благодати.

Читая письмо Павла, мы видим, что он благодарит Бога за товарищество и дружбу святых в Филиппах. Они были едины с ним в благовествовании и свидетельстве, и он с благодарностью расценивает это как милостивое деяние Божье. Однако при этом его мысли сконцентрированы на одной великой истине — христианской уверенности.

Содержание стихов 3—7 разворачивается следующим образом. Воспоминание Павла о филиппийцах дает двойной плод: благодарение Богу (ст. 3) и радостную молитву за них (ст. 4). Особое благодарение (ст. 5) вызывает участие филиппийцев в распространении Благой вести. Но, вознося благодарение Богу или прошение, он неизменно уверен в одном (ст. 6): Бог никогда не оставит их, но сделает их совершенными. Это убеждение Павла имеет надежное основание (ст. 7), ибо оно проистекает из его любви к ним; и, любя их, он не может не чувствовать уверенности в том, что они останутся во Христе. Любовь, однако, может принимать желаемое за действительное. Поэтому Павел говорит далее об объективной основе своей убежденности: их стремление защищать и провозглашать Благую весть — ясное доказательство того, что они действительно участвуют в божественной благодати.

Таким образом, стих 6 есть тот центр, вокруг которого строится весь отрывок. Благодарность и молитва (ст. 3–5) рождаются из уверенности, выраженной в стихе 6; а уверенность основана на свидетельстве (ст. 7). Поэтому мы должны начать наше исследование с этого ключевого стиха.

1. Божественное основание уверенности

То, что Бог свершил и совершает — важная тема стихов 2–7, — с наибольшей очевидностью выражено в стихе 6. Нет никакой другой реально действующей силы, кроме Него, и Его действие охватывает собой начало, продолжение и завершение христианского опыта.

Итак, первое: начавший в вас доброе дело. Глагол (enarchomai), использованный здесь, придает торжественность всему сказанному. В Новом Завете он встречается всего два раза (см. также Гал. 3:3) и означает «знаменовать, торжественно отмечать начало». Использованная грамматическая форма указывает на решительное и намеренное действие, когда всякая неустойчивость и незаконченность исключаются. Все было спланировано и исполнено в совершенстве.

История филиппийской женщины, Лидии, ярко иллюстрирует это «торжественное начало доброго дела». Миссия Павла в Филиппах была сосредоточена на спасении, и, скорее всего, слова, сказанные им тюремщику, он прежде говорил Лидии и другим женщинам, собравшимся в месте молитвы: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой» (Деян. 16:31). Несомненно, Лидия могла запомнить момент своего обращения и поведать о том, как она вверила себя Христу. Но когда та же самая история рассказывается в Деяниях Апостолов, то излагается она не в тех выражениях, которые использовала бы Лидия. Мы читаем: «Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел» (Деян. 16:14). Именно Бог начал доброе дело. И это есть истинная, внутренняя история всякого обращения: это дело Бога, начавшееся прежде создания мира, когда Он избрал нас во Христе (Еф. 1:4).

Спасение было бы совсем ненадежным делом, если бы базировалось только на моем желании избрать Христа. Человеческая воля очень изменчива, она резко переходит от твердости к непостоянству. Именно воля Божья — основание для спасения. Никто не был бы спасен, не действуй Господь по Своей собственной добровольной и необъяснимой любви (ср.: Втор. 7:7–8). Он избрал Свой народ до создания мира и в решающий момент раскрывает наши сердца, чтобы мы услышали, поняли и приняли «слово истины, благовествование вашего спасения» (Еф. 1:13). Следовательно, уверенность основана на том, что Бог пожелал моего спасения.

Во–вторых, Он не только ознаменовал начало христианского опыта, но и принял на себя ответственность за его продолжение: будет совершать его; или, поскольку глагол дан в усилительной форме и может означать длительность, «будет всегда заниматься его окончательной отделкой» [19].

Бог никогда не оставляет. Нигде в Священном Писании этот вопрос не разработан более драматично, чем в Книге Пророка Иезекииля (гл. 20). Пророк не щадит свой народ. Восстание Израиля против Господа было реальным и ужасным и сделало его исторический путь извилистым и запутанным. Трижды звонит колокол осуждения (ст. 8,13,21): «но они возмутились». Четыре раза звучит колокол уверения (ст. 9,14,22,44): «Я поступил ради имени Моего». Бог не позволит Своему народу уйти; Он действует согласно побуждениям и мотивам Его собственной природы. Именно Бог «избрал Израиля» (ст. 5), и Он обещал хранить верность этому выбору до дня, когда «весь дом Израилев, весь, сколько ни есть его на земле» (ст. 40) будет служить Ему на Его святой горе. Он никогда не откажется от провозглашенного Им намерения иметь Свой народ для Себя. И так же, как Израиль Божий, мы, истинные наследники обетовании Иезекииля, можем сказать, что Он будет и дальше совершенствовать нас. То, что мы останемся пребывать в благодати, так же несомненно, как и то, что Бог, Который не может лгать, будет продолжать Свою работу в нас (Тит. 1:2, ср. Чис. 23:19).

Уверенность, данная нам Богом, гарантирует не только исход; она простирается на опыт каждого дня, поскольку во всем Бог «совершает окончательную отделку». Хорошие и плохие новости, трудности, благословения, неожиданное счастье, неожиданные неприятности — во всем этом есть смысл. Во всех обстоятельствах вера утверждает: «Без всего этого я не смогу приготовиться ко дню Христову». В этом состоит непосредственная, практическая, укрепляющая силы польза от христианской уверенности.

В–третьих, исход гарантирован. Бог действует согласно Своему плану, и день Иисуса Христа установлен в календаре Отца (Мк. 13:32). Это выглядит так, словно Он заключил договор с Собой и Своим Сыном. День придет, и все и вся будут вовремя подготовлены к нему. Не будет спешки в последнюю минуту или латания дыр. Помехи не отдалят день Господень, и легкомыслие не испортит его. Отец уравновесит заслуги Своего Сына должным ответом людей на Его дело на Голгофе, и Он выведет Своего Сына из невидимого великолепия небес и открыто покажет Его изумленному и преклонившемуся миру. Для Своей собственной славы Отец должен однажды увидеть всякое колено преклоненным перед Иисусом и услышать, что всякий язык признает Его Господство. И наше спасение так же гарантировано, как наступление этого дня! Потому что именно мы, святые, верующие, объекты доброго дела и есть те, кто должен быть приготовлен к Его приходу, «когда Он приидет прославиться во святых Своих и явиться дивным в день оный во всех веровавших» (2 Фес. 1:10).

В этом наша уверенность. Для нас потерять свое спасение не более вероятно, чем для Отца нарушить Свое обещание прославить Своего Сына. И неудивительно, что Павел говорит языком человека, не имеющего никаких сомнений: «будучи уверен». Стойкость святых опирается на стойкость Бога.

2. Человеческое свидетельство уверенности

Когда Павел делал такие твердые и значительные заявления для филиппийцев, его побуждали скорее очевидные факты, нежели интуиция любящего человека. Он вспоминал их участие в благовествовании (ст. 5) и затем переходил к выражению уверенности в прочности их положения (ст. 6). Высказав правильную мысль (ст. 7), что любовь, которую он к ним чувствует, могли пробудить только христиане, такие же истинные, как он сам, Павел приходит к признанию, что имеет их в своем сердце [20] потому, что они едины с ним при «защищении и утверждении благовествовании». Иными словами, христианская уверенность проистекает из очевидных фактов, которые доказывают, что эти люди — истинные дети Божьи.

Конечно, мы не должны пренебрегать внутренней, личной и духовной убежденностью в христианской уверенности. Это замечательное переживание — чувствовать, как Сам Дух несет свидетельство нашему духу о том, что мы — дети Божьи (Рим. 8:16), или чувствовать снова, что Божья любовь излилась в наши сердца Духом Святым (Рим. 5:5), ведь и в человеческих взаимоотношениях мы высоко ценим любовь к нам со стороны тех, кого мы любим. Однако, если это сознание принадлежности к детям Божьим не подтверждается такой жизнью, какой должно жить дитя Божье, то не является ли такое «сознание» шатким и даже нереальным? Идея христианской уверенности играет важную роль в 1 Послании Иоанна. Отчасти она опирается на наше ощущение, что Дух Божий пребывает в нас (1 Ин. 3:24; 4:13). Однако несомненно, что Иоанн придает особое значение свидетельству нашей жизни — проявлению искреннего сострадания, соблюдению Божьих заповедей, уподоблению своей жизни — жизни Иисуса и любви к братьям (1 Ин. 3:14 и далее; 2:3; 5:2; 2:6). Это фундамент нашего знания о том, что мы — дети Божьи. Следовательно, Библия призывает христиан «делать твердым» свое «звание и избрание» (2 Пет. 1:10), свидетельствуя жизнью, которая становится совершеннее с помощью христианских ценностей и навыков.

Павел нашел такое свидетельство в филиппийцах. В свидетельстве — шесть отдельных моментов, но все они группируются вокруг общей темы «благовествования». Павел видел между филиппийцами и собой единодушие в истине: он говорит об их участии в благовествовании (ст. 5) и об их работе при защищении и утверждении благовествования (ст. 7). Ему нет надобности разъяснять, что он имеет в виду под «благовествованием». Он считает само собой разумеющимся, что они держатся той же Благой вести, что и он, которую кратко можно сформулировать словами: «спасение верой во Христа». Именно так и было сказано в проповеди филиппийскому стражу в темнице: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой» (Деян. 16:31). Это единодушие в учении и опыте — основа товарищества, о котором упоминается на протяжении всего Нового Завета. Действительно, слово «участие» означает «совместное владение», «участие в общей цели». Приверженность истине — это отличительная черта христианина и основа уверенности (1 Ин. 4:13–14).

Далее, Павел упоминает об их участии в распространении Благой вести, т. к. стих 5 следует переводить согласно Переработанной версии (Revised Version) как «продвижение Благой вести»[21]. Те, кто действительно приняли Благую весть, непременно пропагандируют ее. Благую весть надо не скрывать, а работать с ней (ср. Лк. 19:11–27). Их забота о евангелизации соединялась с работой по укреплению верующих в их вере, что описано Павлом как утверждение благовествования. Это слово «утверждение» (bebaiosis) связано со словом, которое использовал Петр в уже упомянутой цитате об утверждении «звания и избрания». Оно снова встречается в Евр. 6:16, в выражении «клятва воудостоверение», чтобы дать некий базис, более твердый, или длительный, или в каком–то смысле более надежный, чем прежде. Поэтому в данном случае слово «утверждение» хорошо выражает суть работы по наставлению или укреплению — этого необходимого дополнения к евангелизации (ср. Деян. 14:22).

Остальные три момента можно рассмотреть совместно. Павел видел в филиппийцах упорство, с которым они продолжали свое сотрудничество с ним от первого дня даже доныне (ст. 5), и стойкость, с которой они были готовы отстаивать благовествование, даже если это могло повлечь за собой тюремное заключение для его приверженцев. Он видел также их отождествление себя с благовествованием всякий раз, как оно подвергалось сомнению, поскольку они тут же вставали на его защиту (ст. 7). Главное место среди этих трех качеств, конечно, принадлежит упорству. Связь филиппийцев с благовествованием не была ни преходящей, ни обусловленной благоприятными обстоятельствами. Не была она и безмолвной. Филиппийцы всегда хранили свою веру; держались своей веры в оппозиции; громко и открыто говорили в пользу своей веры, когда ее оспаривали. Они проявляли упорство. Они не ожидали, что люди поверят на слово их заявлению о том, что они — дети Божьи, они показывали своей жизнью, что это действительно так. Они представили человеческое свидетельство, которое стало хорошим основанием для уверенности.

3. Уверенность и внимательность

Но, несмотря на то что Павел отметил в них свидетельство уверенности, он в значительно большей степени видел в них свидетельство благодати. Когда он посмотрел на жизнь своих друзей в Филиппах и обдумал их истинную преданность благовествованию, он добавил: вас всех, как соучастников моих в благодати. Именно благодать Божья, действовавшая в них, принесла эти плоды.

Таким образом, настоящая уверенность Павла в филиппийцах основывалась на том, что он рассматривал их как деяние Божье. В стихе 3 он благодарит Бога при воспоминании о них. Если в них есть что–то достойное похвалы, то Автор этого — Бог. В стихе 6 он рассматривает их как начало, продолжение и завершение божественного творчества. В стихе 7: их жизнь приносит плоды потому, что они соучаствуют в Божьей благодати. Бог творит, а там, где действует Бог, Он, несомненно, выполнит задачу.

Есть истина, которая не требует доказательств: работа Бога всегда эффективна. Но в данном отрывке письма наряду с этой аксиомой есть две другие идеи, каждая из которых порождает свою проблему. Во–первых, несмотря на то что Бог действует эффективно и совершенно, филиппийцы тоже должны быть активными в благовествовании (ст. 5,7). Если все делает Бог, то почему им надо что–то делать? Во–вторых, хоть Павел и уверен в их безопасности во Христе, он беспрестанно молится за них (ст. 3,4,9). Если им гарантированы вечные благословения, зачем же он молится, как будто все еще остается какое–то сомнение?

Каждое из писем Павла наполнено истинами из богатой сокровищницы — Библии. Здесь мы должны напомнить себе об одной из основных библейских истин, которую можно найти, например, в Рим. 6:1–11 или Еф. 2:1–10: стать христианином означает перейти от смерти к жизни. Ожидать от грешника, что он будет прилагать усилия ради своего спасения, или призывать его к этому так же бессмысленно, как рассчитывать на то, что труп породит жизнь. Если характер окончательно сформировался, то возможность освободиться, стать иным утрачена. Греховная натура и привычка к греху «держат на крючке» грешника. Наше прошлое — унаследованное и избранное — нельзя перекроить: грешник мертв из–за своего греха. Спасение, если оно вообще может произойти, совершается всецело Богом. Только Божья работа действительно переносит грешника от смерти к жизни. Согласно Рим. 6:1–23, мы соединены со Христом в Его смерти и воскресении и именно поэтому получаем Божий дар жизни. И еще (как сказано в Еф. 2:1–10): мы соединены с Христом в Его воскресении, вознесении и небесной славе, что равноценно новому Божьему акту творения. А если дар жизни реален, то он скажется в новом образе жизни; если новое творение реально, оно проявит себя в новой деятельности. Совершая дело спасения, Бог дает нам новые способности — способность повиноваться (Рим. 6) и способность совершать добрые дела, которые Он предназначил нам исполнять (Еф. 2:10). Поэтому дела филиппийцев (ст. 5,7) (или наши) не заменяют дело Божье, словно в нем нет необходимости, не дополняют его, как будто оно недостаточно; они, скорее, служат доказательством, что дело благодати свершилось.

И мы можем смотреть на себя и друг на друга так, как Павел смотрел на филиппийцев, и радоваться, увидев явные доказательства того, что мы сделались соучастниками спасения в вечной благодати. Но мы должны быть очень внимательными и заботливыми, а не просто взаимно восхищаться друг другом. Все, что мы замечаем друг в друге, — внешнее; внутреннюю сущность может видеть только Господь. Можно открыто исповедовать духовные истины и, казалось бы, следовать им, но при этом быть далеко от реального участия в них. Со стороны нельзя увидеть христианина, который отступает перед неверующим. Как внимательны поэтому мы должны быть друг к другу! Именно по этой причине Апостол непрестанно молится о том, чтобы филиппийцы всегда в полной мере чувствовали в своем опыте реальность Христа (ср. ст. 9). С точки зрения Бога проблема решена. Он знает истинное положение вещей. Человек тоже может чувствовать уверенность в своем сознании, поскольку

Святой Дух свидетельствует, что мы — дети Божьи (Рим. 8:16). Но среди своих собратьев–христиан мы должны молиться о возрастании уверенности в своих взаимоотношениях с Богом и подкреплять ее свидетельством нашей жизни. Это основной путь, которым мы можем проявить пасторскую и духовную заботу друг о друге.

Итак, великая и истинная доктрина о христианской уверенности не имеет ничего общего с гордостью. Спасение, в котором мы не сомневаемся, целиком соделано Богом для беспомощных, отчаявшихся грешников. Оно не может привести нас к самодовольству, так как наша уверенность возрастает, только когда мы видим твердые доказательства этому. Оно не межет сделать нас ленивыми, поскольку эти доказательства зависят от того, насколько глубоко мы преданы делу благовествования. Не может сделать оно нас и независимыми друг от друга, ведь мы нуждаемся во взаимной молитве, чтобы не сбиться с пути и продвигаться в нашей жизни с Богом. Вот поэтому Апостол, твердо и выразительно говоря о своей уверенности в друзьях, так же решительно подчеркнул важность молитвы: всегда во всякой молитве… за всех вас.

Уверенность, в библейском понимании, заставляет святых быть очень внимательными.

1:8–11 4. Возрастание для славы

Бог — свидетель, что я люблю всех вас любовью Иисуса Христа;

9 и молюсь о том, чтобы любовь ваша еще более и более возрастала в познании и всяком чувстве,

10 чтобы, познавая лучшее, вы были чисты и непреткновенны в день Христов,

11 исполнены плодов праведности Иисусом Христом, в славу и похвалу Божию.

В предыдущей главе мы видели Павла в молитве и заботе о благоденствии своих филиппийцев. Теперь мы обратимся к изучению самой молитвы.

Как и все дошедшие до нас его молитвы, эта молитва целиком посвящена их духовным нуждам, в особенности же возрастанию. Основная мысль прозвучала в стихе 9: еще более и более возрастала и в стихе 11: плодов праведности.

1. Время жатвы

Павел дает нам ясную картину развивающейся христианской жизни: существует семя, из которого молодое растение выбрасывает свои побеги; затем наступает пора цветения, и наконец появляются плоды.

Наше исследование полезно будет начать с момента уборки урожая.

Христианский рост, говорит Павел, предназначен для дня Христова (имеется в виду приход Христа). Он в пути, и мы должны быть готовыми к встрече. Ответственность за нашу готовность целиком лежит на нас. Именно наша любовь должна более и более возрастать, именно мы обязаны идти вперед в познании и позаботиться о том, чтобы мы были чисты и непреткновенны, когда Он снова придет. Но не противоречит ли это истине, которую мы отметили в стихе 6, ведь там говорится, что спасение всецело зависит от Бога, а не от наших усилий? Конечно же нет! Потому что, как мы тоже заметили, благодать, которая спасает, дает и силы. Свободный дар спасения — это одновременно и дар новой жизни. Христианин, спасенный благодатью, доказывает, что спасен, проявлением новых жизненных сил. Следовательно (и это подразумевается в молитве Павла), Слово Божье к каждому, кто стал христианином — это всегда призыв к действию: работать, двигаться вперед, подражать Христу, быть воином, борцом и земледельцем (Флп. 2:12; 3:13 и далее; 4:9; 2 Тим. 2:3—6). Это целая программа работы и добрых дел, запланированная Богом для тех, кого Он создал заново во Христе (Еф. 2:10). Иными словами, именно благодаря послушанию — активному, приобретенному дорогой ценой, личному, добровольному, дисциплинированному послушанию — мы начинаем обретать сознательный опыт и понимание того, что значит наше спасение во Христе. Вот почему Библия говорит, что Бог дает Святого Духа тем, кто Ему повинуется (Деян. 5:32).

Итак, христианин — это человек, имеющий цель, которую надо достичь в установленный срок, и Господа, Которому надо угождать; или, используя метафору Павла об урожае, тот, кто имеет плоды праведности, чтобы принести их в славу и похвалу Божию. Бог будет прославлен лишь в том случае, если при славном явлении Его Сына в день оный не будет ни одной диссонирующей ноты, ибо каждое колено преклонится и всякий язык исповедует, что Иисус Христос есть Господь, — во славу Бога–Отца (Флп. 2:10 и далее). А сейчас Бог прославляется тем, что верующие, готовясь встретить своего Господа, проявляют такое же беспокойство, как и Бог–Отец, о том, чтобы день торжества Спасителя не был ничем омрачен.

Но как это происходит на практике?

2. Рост до созревания

Для подготовки христиан к приходу Господа Павел не предлагает ничего нового, неожиданного, чтобы сделать их достойными присутствия Христа. Напротив, существует программа роста, которая начинается с семени (ст. 9) и заканчивается урожаем (ст. 11). Как мы сейчас увидим, он относится к этой метафоре урожая очень серьезно.

По мнению Павла точка, с которой начинается рост христианина, — это любовь. Именно любовь — то семя, от которого он ожидает мощного роста, так как она возрастает более и более [22]. Ее растущие побеги принимаются и поддерживаются двумя опорами — познанием и всяким чувством[23], и под их контролем начинают распускаться листья и цветы: сначала особый образ жизни христианина, так как мы познаем лучшее[24], а затем, в самой сердцевине этого образа жизни [25], — прекрасные цветы святости — и во внутреннем мире человека (чисты), и во внешнем поведении (непреткновенны) [26]. А в итоге — созревший плод, праведность, отвечающая требованиям великого дня Господня.

Следовательно, для Павла жизнь христианина — это жизнь запрограммированного роста. Его взгляд ясен, когда он с нетерпением ожидает завершения дела рук Божьих (ст. 6) в жизни, которая чиста и непреткновенна, исполнена плодов праведности. Но все это в будущем — идеальная реальность, к которой неуклонно приближается верующий. Если бы существовал какой–то другой путь, какая–то более легкая тропа, более короткая дорога к совершенству, разве не сказала бы об этом горячая любовь Апостола? Но нет легкого пути, нет внезапно обретенной праведности.

Контраст между нашим желанием и тем, что решило премудрое провидение Божье, прекрасно отмечен в Пс. 125:4–6. Народ Божий чувствовал потребность в новом, возрождающем деянии Господа и жаждал, чтобы это произошло со всей внезапностью и полнотой, как дождь, который мгновенно наполняет высохшие русла рек. Но путь Господа иной: надо сеять со слезами, чтобы пожинать с радостью; чтобы внести снопы, надо сначала вынести семена. Мы можем очень хотеть, чтобы было по–другому; мы иногда» слышим о других программах от проповедников; нам могут предлагать какой–то опыт или технику, выдавая их за быстрый путь к святости. Но Павел ничего не говорит о подобных вещах — даже своим возлюбленным филиппийцам.

3. Семя

Теперь мы должны обратиться к изучению некоторых деталей этой программы роста. Мы сразу же замечаем, что Павел сеет любовь как начаток христианской жизни: это отправная точка роста — любовь ваша должна более и более возрастать. Он не упоминает о каком–либо объекте, на который должна быть направлена их любовь; он говорит скорее о той добродетели любви, которая должна пропитать все их существо и характер, и тогда всякое отношение и всякое действие будет подсказано и отмечено этой любовью.

Павел был человеком, глубоко познавшим любовь в своей собственной жизни. Прежде чем сообщить филиппийцам, что он молится о любви, которая должна занимать подобающее место в их жизни (ст. 9 и далее), он раскрывает им свое любящее сердце (ст. 8). Сознательно или неосознанно, он показывал, что значит любовь для христианина. Его любовь к ним была настоящей. Она не была фасадом, хорошей маской, которую он надел на себя ради их пользы или чтобы отвечать требованиям, предъявляемым к апостолу. Его любовь была настолько настоящей, что он не колеблется призвать Бога себе в свидетели в этом вопросе — Бога, Который знает сердце. Кроме того, его любовь была сильной; я люблю… вас [в англ. переводе «я тоскую…» — прим. пер.]; глагол (epipotheo) выражает сильное желание и нужду (он использован, например, в 2:26, где речь идет о тоске по родине). «Я тоскую о вас, — в сущности говорит он, — чувствую себя неспокойно, пока мы не вместе». Но третья черта его любви превосходит даже эти две: это любовь, подобная любви Христа, — любовью Иисуса Христа. Это означает, что образцом для его любви к ним является любовь Христа. Но выражение, которое он использует, отражает нечто большее, чем подражание. Павел говорит, что он достиг такой глубины в своем единении с Христом, что их сердца бьются как одно, — и более того, что большее сердце — сердце Иисуса — завладело сердцем Его слуги. Любовь Христа стала центром личности Павла.

Было бы естественным для филиппийцев задаться вопросом: смогут ли они когда–нибудь любить так, словно они соединились с сердцем Иисуса? Такое эмоциональное отождествление с Господом кажется невероятным, настолько далеко оно от непостоянства и своенравия, которые нам привычны, известны по опыту. Павел, однако, разговаривает с ними не как с людьми, которым недостает любви и которые должны просить о ней, но как с теми, кто имеет любовь (любовь ваша, ст. 9) и кому надо заставить ее расти. В Послании к Филиппийцам любовь показана как суть нового естества, данного верующему. Лидия стала христианкой не раньше, чем настояла на том, чтобы Павел и его товарищи были гостями в ее доме. Тюремщик стал христианином не раньше, чем начал омывать раны Павла, хотя до этого забил ноги Апостола в колоду (Деян. 16:15,24,33). Когда враждебность людей заставила Павла покинуть Филиппы, церковь, напротив, поддержала Апостола (ст. 5–7) и не раз посылала ему помощь (4:16). Любовь была их новым качеством во Христе.

Это утверждение о христианине, выраженное разными способами, остается постоянным в Новом Завете. В самом деле, это уникальная черта христианского опыта. Когда Павел в другом месте пишет, что «кто во Христе, тот новая тварь» (2 Кор. 5:17), он учит, что Бог сделал для нас все, что необходимо сделать; когда Петр утверждает, что «от божественной силы Его даровано нам все потребное для жизни и благочестия», здесь звучит та же нота завершенности; и он дополнительно разъясняет, что Божьим обетованием мы становимся «причастниками Божеского естества» (2 Пет. 1:3–4). Оба — и Павел, и Петр — говорят об этом деле Божьем в прошедшем времени: это наше основное наследие как верующих. В нашей земной жизни нам остается доделать то, что Бог уже «заложил». Мы призваны становиться тем, что мы есть.

Это мощный императив (нравственное повеление) христианской этики. Любая другая этическая система призывает нас к дающимся дорогой ценой усилиям, чтобы стать тем, чем мы не являемся. Но в совершенном спасении, завещанном нам во Христе, новое естество уже принадлежит нам, ожидая проявления, готовое к росту, к раскрытию своего потенциала через наше послушание Слову Божьему. Для филиппийцев особенной и непосредственной чертой послушания, как это ясно видел Павел, была любовь: это была та область, в которой благодать Божья уже заметно действовала; и именно в этой области их церковная жизнь начинала подвергаться опасности (ср. 1:27; 2:1–4; 4:1–3).

Что же касается нас, то, вникая в это письмо, мы осознаем, что требование Павла относится и к нам. Мы слишком легко смиряемся со взаимоотношениями, вызывающими сожаление. Мы соглашаемся, что разногласия и споры неизбежны в жизни поместной церкви. Мы терпим — а иногда даже с гордостью — разобщенность видимой церкви. Мы стремимся избегать болезненных саморазоблачений и ничего не делаем для примирения. Мы опасаемся, чтобы переговоры между деноминациями не подвергли каким–то образом риску главную истину благовествования. И при всем этом мы забываем, что самое важное — это истина любви Христовой, самая добрая и могущественная сила, ведущая к обновлению.

4. Истинный рост

Мы спрашиваем, каким образом это семя любви должно возрастать более и более? Ответ: рост любви контролируется и направляется познанием и чувством.

Словарь поможет нам понять смысл слов, используемых здесь Павлом. Слово, переведенное как познание (epignosis), встречается в Новом Завете двадцать раз и всегда относится к познанию дел Божьих, к религиозному, духовному, богословскому знанию (напр. Рим. 1:28; Кол. 2:2). Часто оно предполагает видение самой сути вопроса, понимание его реального существа, как в том случае, когда Павел говорит, что «законом познается грех» (Рим. 3:20, ср. Рим. 10:2). Оно ассоциируется с наставнической работой Святого Духа (Еф. 1:17, ср. Кол. 1:9). Когда это слово относится к христианской жизни и росту, то характеризуется четырьмя чертами. Во–первых, познание есть средство спасения: спасение описывается как «познание истины» (1 Тим. 2:4; 2 Тим. 2:25; 3:7; Евр. 10:26, ср. 2 Пет. 1:3; 2:20). Во–вторых, познание отличает христиан как таковых (Тит. 1:1; 2 Пет. 1:2): христианин — это человек «в познании». В–третьих, познание — это одно из доказательств христианского роста (Кол. 1:10; 2:2; 3:1–10; Фил. 6; 2 Пет. 1:8): стих 2:2 в Послании к Колоссянам особенно близок по смыслу к данному отрывку в Послании к Филиппийцам. В–четвертых, познание — это состояние зрелого христианина (Еф. 4:13).

Мы растем соразмерно нашим знаниям. Без познания спасения не может быть продвижения на пути к зрелости. Если мы не знаем Господа, как можем мы Его любить? И чем лучше мы Его знаем, тем больше любим. Мы можем выразить это следующим образом: когда Павел видит христиан растущими, по мере того как их любовь возрастает в познании, он рассматривает каждого христианина как учащегося. Истина — это необходимая составная часть христианского опыта. Чтобы быть христианином, человек должен прийти к познанию истины. Рост христианина означает возрастание его в овладении истиной вширь и вглубь. Невежество (незнание) — это коренная причина остановки в росте.

«Каждый человек — библейский студент» — это должно быть лозунгом и характеристикой христианина. Но остается одна проблема. Не правда ли, многие люди, похоже, растут в знании, не возрастая при этом как христиане? Развитие разума не сопровождается таким же развитием личности. Именно для того чтобы избежать такой опасности, Павел продолжает далее говорить о любви, возрастающей во всяком чувстве. Это слово (aisthesis) используется здесь единственный раз в Новом Завете, но в Евр. 5:14 обнаруживается очень близкое ему слово, где оно переводится как чувства. Родственный глагол (aisthanomai) утвердился в значении «понимать», «постигать значение чего–либо» (напр. Лк. 9:45). Aisthesis — это «использование способности, дающей человеку возможность принимать моральное решение» [27]. Используя это слово вместе со словом познание, Павел связывает знание истины с применением ее в жизни. Он соединяет два вопроса: «Чему учит Библия?» и «Как эта истина влияет на повседневную жизнь?» Ведь именно это Библия и подразумевает под «знанием»: это не просто упражнение разума; ничто не познается истинно до тех пор, пока не переходит в послушание.

Итак, познание и чувство — это базис общей задачи христианской жизни и особенно — долга христианской любви. Суть вопроса прекрасно выражена автором гимна:

Я могу любить то, что любишь Ты,

И делать то, что стал бы делать Ты[28].

В этом отношении христианская любовь не отличается от любой другой любви: она может либо растратить себя напрасно на нестоящие предметы, либо посвятить себя достойным предметам, но недостойным образом. Иными словами, ей необходимо божественное, дающее свет познание, чтобы знать, что любить, и чувство, чтобы понимать, как любить. Это та любовь, образцом для которой послужила любовь Христа. Такой любви надо учиться по Священному Писанию и применять ее, живя в послушании.

5. Плод совершенства

Процесс созревания продолжается: семя любви растет, чтобы перерасти в нечто большее. Павел раскрывает перед нами совсем другую жизнь. Она отличается принципами, которыми дорожит (познавая лучшее); она иная по своей внутренней сути (чисты) и во внешнем поведении (непреткновенны); она отличается своим конечным результатом — итоговыми плодами праведности, к которым она постоянно стремится.

Для христианина существует такое понятие, как «высшая жизнь». Тут она описана как лучшее (ст. 10), буквально — «нечто отличающееся». Глагол diaphero (здесь в форме причастия) обычно обозначает и то, что отличается, и то, что выше по качеству. То же выражение, что использовано в Послании к Филиппийцам, встречается в Послании к Римлянам 2:18, где оно подчеркивает, что высшая жизнь — это жизнь в повиновении Божьей воле, выраженной в Слове Божьем. В свете нашего обсуждения слова познание, нет сомнений в том, что это именно та жизнь, которую Павел рекомендует филиппийцам.

Опыт учит нас, что для христианина существуют две опасности, мешающие жить особой, или другой, жизнью. Одна состоит в том, что мы забываем обо всем и становимся детьми своего века, идем мирскими путями — хотя и наводим на них христианский глянец! Другая опасность — это желание отличия ради самого отличия. Но христианская жизнь лишь тогда сможет стать особой и поднимется на более высокий уровень, когда она будет иметь свой источник в Боге. Мы учимся жить ею благодаря откровению Слова, а Сын Божий дает нам совершенный пример, которому надо следовать.

Мы должны подходить к этой «высшей жизни» внимательно, вверяться ей и воплощать ее на практике. Потому что таково значение слова познавая (dokimazein, ст. 10). Оно содержит в себе и умственную сторону — способность понимать то, что ценно, и практическую — умение проверять это на опыте.

Павел не говорит о внезапных превращениях, рискованных — раз и навсегда — решениях или духовных «опытах» и кризисах. Он описывает упорное продвижение вперед, по мере того как мы рассматриваем все вопросы в свете Священного Писания и неуклонно следуем воле Божьей.

Цель состоит в том, чтобы вся наша жизнь была исполнена праведности (ст. 11). Познание лучшего необходимо, чтобы… вы были чисты и непреткновенны… [то есть] исполнены плодов праведности…», практической праведности святой жизни. «Полноценное зерно» урожая, готового к жатве, — это чистота и непреткновенность, готовность ко дню Христову (ст. 10), всесторонняя святость внутренней и внешней жизни. Чистота — качество, которое должно быть присуще сокровенным областям разума и сердца христианина. Даже всевидящее око Божье не должно заметить чего–либо неприглядного во внутреннем мире и в характере. Непреткновенный — это качество означает и «не спотыкающийся, не оступающийся», и «не совершающий проступков» и призывает к чистоте жизни, которая может служить примером, к жизни, которую ни в чем нельзя упрекнуть[29]. Именно это должным образом выражает полное спасение, свершенное Иисусом и дарованное нам, никакая меньшая цель не удовлетворит Того, Кто требовал от своего друга Авраама: «Ходи предо Мною и будь непорочен» (Быт. 17:1).

6. Сила

Задача кажется невыполнимой, не отказаться ли от нее? Но прежде, чем мы уступим этим искушениям, давайте зададим еще два вопроса. Первый: что побуждает нас к достижению успеха? И второй: сознаем ли мы, что невыполнимая, с нашей точки зрения, задача, в действительности имеет гарантированный результат? Именно эти вопросы помогают точно увидеть соответствующие акценты стихов 10 и 11.

В первых одиннадцати стихах 1 главы есть не менее семи ясных упоминаний о Господе Иисусе Христе. Из них два (ст. 6, 10) касаются ожидания дня Христова, а одно (ст. 10) представляет нам этот день как великую цель, к которой мы, люди Христовы, не только движемся, но и осознанно стремимся. Наши любимые грехи, наши укоренившиеся привычки, наши неудачные попытки достичь святости должны быть, конечно, выявлены и отвергнуты при мысли о том, что Господь, Которого мы любим, грядет. В этом подлинный и практический смысл слов:

Обратите ваши глаза к Иисусу;

Посмотрите прямо в Его удивительное лицо;

И земное странно потускнеет

В свете Его славы и благодати.

Такой пристальный взгляд на Иисуса может быть всего лишь бесплодным уходом от реальности, набожным стремлением затушевать мирские проблемы, которые мы, напротив, должны здесь решать. Но эти слова бесценны, если они снова и снова зовут нас туда, где пробуждается наш энтузиазм и где любовь к Иисусу и страстное желание Его прихода зовут нас к победе в трудной борьбе.

Но есть многое, кроме этого, что касается дня Христова. Действуют и другие факторы, в особенности непрерывная работа Отца, чтобы все подготовить к великому дню Его Сына (ст. 6). Итак, мы переходим от стиха 10 к стиху 11. Мы все еще стоим перед требованием достичь праведности всей жизни, но теперь мы узнаем, что такая праведность — это плод, что он достигает своей полноты через Иисуса Христа, и что он замыслен в славу и похвалу Божию.

В одной из Своих притч Господь Иисус описал неустанное внимание, которое садовник уделяет своим растениям (Мк. 4:26–29). Но когда растение выросло, садовник вынужден признаться, что не знает, как происходил рост. Его заботливый уход и важен, и обязателен, так как в противном случае растение, за которым не ухаживают, погибнет — и все–таки нечто другое, а не человек, заставляет его расти. То же самое и с плодами праведности. Наше послушание, дисциплину и упорный труд нельзя считать чем–то неважным или необязательным. Напротив, они входят в предначертанный Богом контекст роста. Но что–то другое дает энергию для роста вплоть до созревания плода для жатвы: все сделано Иисусом Христом, в славу и похвалу Божию (ст. 11). Отец (ст. 6) непрестанно трудится во славу Сына; Сын (ст. 11) непрестанно трудится ва славу Отца.

При таких условиях повседневная задача послушания остается трудной, но не бесплодной. Мы часто нерадивы, терпим неудачи, всегда не соответствуем требованиям; однако результат гарантирован, поскольку трудится Бог.

1:12–26 5. Вчера, сегодня и во веки

Желаю, братия, чтобы вы знали, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования,

13 так–что узы мои о Христе сделались известными всей претории и всем прочим,

14 и большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедывать слово Божие.

15 Некоторые, правда, по зависти и любопрению, а другие с добрым расположением проповедуют Христа:

16 одни по любопрению проповедуют Христа не чисто, думая увеличить тяжесть уз моих;

17 а другие — из любви, зная, что я поставлен защищать благовествование.

18 Но что до того ? Как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться,

19 ибо знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа,

20 при уверенности и надежде моей, что и я ни в чем посрамлен не буду, но при всяком дерзновении, и ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью.

21 Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение.

22 Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать.

23 Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше;

24 а оставаться во плоти нужнее для вас.

25 И я верно знаю, что останусь и пребуду со всеми вами для вашего успеха и радости в вере,

26 дабы похвала ваша во Христе Иисусе умножилась чрез меня, при моем вторичном к вам пришествии.

Мы всегда интересуемся обстоятельствами жизни наших друзей, и Павел знал, что филиппийцы беспокоились о нем. Поэтому, поприветствовав их, возблагодарив за них Бога и выразив свои молитвенные надежды о них, он обратился к рассказу о себе.

Эти стихи завладевают нашим вниманием не меньше, чем когда их впервые громко читали в церкви. Сколь многим мы обязаны Павлу и как благодарны за то, что он делится своим жизненным опытом и дает нам возможность заглянуть в его душу! Нами движет не просто любопытство любящих людей, ибо Павел принадлежал к неповторимому апостольскому сообществу — к людям, которые могли сказать: «Будьте подражателями мне» (напр. 1 Кор. 11:1; Флп. 3:17). И мы находим здесь нечто большее, чем отрывки из дневника, пленяющие воображение человека: это пример истинно христианской жизни; это утверждение принципа руководства святыми.

Павел дает нам свое свидетельство. Стихи изобилуют словами «я» и «мое, мои, мне». В стихе 12 Павел смотрит назад, в прошлое; в стихах 13—18 он оглядывается вокруг себя на свои настоящие обстоятельства; а в стихах 19—26 зондирует будущее. Но существует одна великая, важнейшая истина, которая ярко светится во всех этих трех частях.

1. Прошлое

Тема заявлена словами обстоятельства мои (ст. 12). Но Павел наполняет их особым смыслом, даже торжественностью, используя вводное выражение: Желаю, братия, чтобы вы знали, которое он в других случаях использует, чтобы привлечь внимание к чему–то, имеющему, по его мнению, огромное значение (Рим. 1:13; 1 Кор. 10:1; 11:3; 1 Фес. 4:13 и т. д.). Мы можем радоваться этому, так как остальная часть стиха настолько проста, что мы легко могли бы и не обратить на нее должного внимания. Его предыдущие обстоятельства, говорит он, послужили к большему успеху благовествования.

Что с ним происходило? Это, конечно, зависит от того, откуда писал Павел, а мы по–прежнему будем предполагать, что из Рима. В этом случае обстоятельства начались, когда Апостол достиг Иерусалима и когда Святой Дух предупредил, что там его ждут огорчения и тюремное заключение (Деян. 21:17; 20:22 и далее).

Неприятности не заставили себя ждать. Хотя Павел изо всех сил старался погасить сомнения иудеев, ему было предъявлено ложное обвинение со стороны его собственного народа. Его едва не линчевала фанатичная толпа, и в итоге он попал в римскую тюрьму, избежав бичевания только благодаря заявлению о своем гражданстве. Все его дело было насмешкой над правосудием, поскольку, несмотря на то что право было на его стороне, он не мог добиться слушания дела. Павел подвергался несправедливым оскорблениям и злобным оговорам, был даже заговор с целью убить его. Его держали в заключении из–за того, что власти жаждали популярности или денег или из–за чересчур педантичной показной приверженности букве закона (Деян. 21:7–26:32). Обман, незаконные действия и поношение, окружавшие его, были выше всякого понимания, и, однако, он, оглядываясь назад, заявляет, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования!

Но его страдания еще не закончились. Началось продолжительное испытание штормом на море, когда его жизнь висела, казалось, на волоске как из–за стихии, так и из–за мелочной назойливости (Деян. 27). В конце концов он достиг Рима; это был далеко не посольский въезд, на который он, возможно, раньше надеялся (ср. Деян. 19:21). Он прибыл в компании осужденных, скованный цепью. Предстояло вынести по крайней мере двухлетний арест в ожидании решения земного царя. Тем не менее, находясь в заключении, все еще скованный, невыслушанный, в полной неопределенности — он смотрит назад и заявляет: Обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования.

Конечно, он переживал и моменты облегчения. Его история не была чередой непрерывных огорчений. Рядом с ним — люди, которые были верны ему, даже когда это стало непопулярно и опасно: мужественный «сын сестры Павла», непоколебимый Аристарх, возлюбленный Лука (который из скромности скрывает свое благотворное присутствие за местоимением «мы»); неожиданные союзники, такие, как центурион Юлий; неизвестные, которые заботились о нем в его нужде и не побоялись запятнать свою репутацию, выйдя навстречу его печальной процессии, когда она приближалась к Риму (Деян. 23:16; 27:1 и далее, 43; 28:15). Сам Господь не забывал его, но ощутимо поддерживал осознанным присутствием в критические моменты (Деян. 23:11; 27:23). Все это Павел вспомнил, когда оглянулся назад и сказал, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования.

Но обратите внимание на слово really (действительно, на самом деле). Оно показывает, в каком направлении ведет его память. Не было необходимости говорить, что все, что укрепляло его и поддерживало, «действительно» было направлено к распространению благовествования. Поэтому он обращает особое внимание на массу темных нитей, вплетенных последними годами в полотно его жизни, — враждебность людей и физическая боль, ложь, оговоры и обман, ошибки правосудия, цепи, невозможность путешествий ради благовествования, душевное смятение из–за необходимости апеллировать к цезарю против своего народа, близость смерти и потеря надежды, триумф безнравственности и продолжающееся попрание истины. Он предлагает нам посмотреть в лицо всем этим вещам, потому что именно они привели в результате — в противоположность тому, что можно было бы ожидать на поверхностный взгляд, — к росту благовествования.

Действительно, прошлым управлял лишь один фактор. Когда Павел оглядывается назад, то видит его, и это есть нечто, что всегда истинно. Это касается не только апостолов и особых людей. Он действителен для каждого верующего, так как в каждом случае «начавший в вас доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа» (1:6). Бог правит. Тяготы жизни — это руки Гончара, Который к тому же — наш Отец (Ис. 64:8); жизненные пожары — от Очистителя (Мал. 3:3). Он не уступает процесса совершенствования другим; и никогда Он в Своем всемогущем величии не сбивается с курса из–за преступных действий злонамеренных людей или слабостей хороших людей. «Бог не человек, чтоб Ему лгать, и не сын человеческий, чтоб Ему изменяться. Он ли скажет, и не сделает? будет говорить, и не исполнит?» (Чис. 23:19).

2. Настоящее

Павел не оставил свои проблемы за дверью своего дома–тюрьмы, когда она закрылась за ним. Он делает обзор своих обстоятельств ради филиппийцев и нас, раскрывает ситуацию реальных личных неприятностей. Примечательно то, как он избегает подробно останавливаться на своих неудобствах из–за уз — хотя не надо иметь богатого воображения, чтобы почувствовать цепи, волочащиеся за ним при каждом движении, даже если он лишь тянется за глотком воды, или усталость из–за невозможности побыть одному.

Однако все это не рассматривается детально. Павел направляет взгляд своих читателей куда–то в другое место, в христианский мир, где он находится. Есть две противоположные группы людей, и он — между ними. Одна группа состоит из его истинных друзей, которые действуют по доброй воле и из любви к Апостолу и его делу; другие же пышат злобой против него. Этой ситуацией Павел не может пренебречь, поскольку он ввергнут в нее теми, кто сделал его мишенью для своих нападок. Более того, он — Апостол в церкви и поэтому должен действовать определенным образом. Как он поступит? Отречется ли он от этих людей из–за их отношения к нему и той враждебной атмосферы, которую они создали, или будет их игнорировать?

Павел не игнорирует происходящее и не стремится занять негативную позицию. Он имеет позитивный и ясный подход к проблемам настоящего. Он заявляет в стихе 18: Но что до того? как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться. «Проповедали Христа» — не просто «не оскорбляли или не затрагивали Христа». Как часто христиане оправдывают какие–то поступки тем, что Христос не затронут! Как часто мы считаем, что можем делать то или другое, заниматься тем или иным просто потому, что «это не мешает мне быть христианином» или «это никоим образом не влияет на христианскую жизнь»! Павел имел более определенную позицию: проповедуется ли Христос? Свидетельствует ли это о Нем? Способствует ли это возвещению Христа, делу благовествования?

О чем говорит здесь Павел? Он говорит, что закон, который руководит всей историей и который руководил его собственным недавним прошлым, должен действовать и в принятии наших решений. Этот закон состоит в том, что Бог, управляя Своими людьми, ведет их ко дню славы Христовой. Павел понимает, что Бог поворачивает события к большему успеху благовествования, и сам он принимает повседневные решения в соответствии с тем, что, по его мнению, будет лучше и больше проповедовать Христа. Здесь нет различия по существу, а только лишь другой способ выражения той же идеи: один фактор правит всем — Христос и Его слава.

3. Будущее

Та же главная заинтересованность остается у Апостола, когда он рассматривает будущее. Он стоит перед той же перспективой, что и все мы: он или умрет, или будет жить. Он, как и все, может испытывать неуверенность на счет обстоятельств этой альтернативы. Но сам этот опыт неизбежен. Какой же принцип ведет его в грядущее? Ответ Павла изумителен: ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью (ст. 20). Павел — не «всезнайка», и для него будущее остается белым пятном. Но он твердо знает одно: что бы ни принесло будущее, возвеличится Христос. Он не оставляет места для неопределенности на этот счет. Чем бы ни обернулось будущее, его задача не в том, чтобы носить фотографию Христа в своем бумажнике, время от времени показывая ее избранным людям, но в том, чтобы показывать Христа живого всем, кто хочет смотреть, Христа, который проявляется во всех качествах и способностях Павла — Христа, «возвеличенного в моем теле» (RV).

Итак, Иисус Христос — это центральный, руководящий фактор для Павла — и для всех, кто будет жить по примеру Апостола. Наша вера в Отца Господа

Иисуса открывает нам, что все делается ко дню Христову, очевидно это или нет. Наш Господь — ключ ко всей истории и к истории отдельного человека, и Он должен стать решающим фактором в выборе каждого христианина. Предпочтение отдается тому, что служит успеху благовествования и проповеди Спасителя. Господь — также основа важнейшего решения христианина, когда он оказывается перед лицом будущего: слава Христа должна быть нашим главным и руководящим интересом. В пылу искушений, в гуще жизни, под давлением обстоятельств христианин — это тот, кто «не видит иного человека, кроме единого Иисуса».

1:13–14 6. Страдание

Так–что узы мои о Христе сделались известными всей претории и всем прочим,

14 и большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедыватъ слово Божие.

Итак, перед нами теперь общая перспектива этого большого отрывка (1:12–26) и мы видим, что на всем его протяжении прослеживается единственный принцип: слава Христа. В ходе своего обзора Апостол раскрывает себя в трех типичных ситуациях: личные страдания (ст. 13–14), разобщенная церковь (ст. 15–18) и неопределенное будущее (ст. 19–26). Теперь мы должны рассмотреть его пример и учение в каждой из этих ситуаций.

Связующим в стихах 13 и 14 является выражение узы мои. Таким, отнюдь не драматическим путем Павел привлекает внимание к себе как к человеку страдающему. Мы уже отметили, что он не распространяется в деталях о своих неудобствах. Это было бы неуместным для человека, который исповедует принцип подчинения всего себя тому, чтобы Христос прославился через него. Поэтому он не задерживает наш взгляд на скованных руках, а, так сказать, держа цепь перед нашими глазами, заставляет нас посмотреть сквозь ее звенья на то, какое влияние оказывают эти «узы» на успех дела и на церковь.

1. Плодотворность христианского страдания

Отбросив жалость к самому себе, Павел описывает не то, как эти узы подействовали на него, а какое действие они оказали на других. Во–первых, он говорит нам, что его узы стали свидетельством миру. Именно это помогло ему прийти к важнейшему заключению, что все происшедшее с ним послужило к дальнейшему успеху благовествования: узы мои о Христе сделались известными всей претории и всем прочим.

Претория была отборным отрядом первоклассных имперских войск. В нее стремились попасть, поскольку там платили вдвойне, были отличные условия службы и хорошие перспективы на получение пенсии, были и особые обязанности. Одной из обязанностей было охранять заключенных, ожидающих суда самого цезаря, и мы можем представить себе длинную череду преторианцев, которые поочередно были стражами Павла. Несомненно, Апостол, проповедовавший язычникам, не замедлил и им поведать о Господе Иисусе Христе. В дополнение к такому свидетельству они были очевидцами множества разговоров Павла с теми, кто свободно посещал его дом (Деян. 28:30 и далее). Таким образом, благовествование распространялось среди преторианской стражи, а также и всех прочих, оказывая глубокое воздействие на римское общество. Но когда Павла спрашивают, как ему это удалось, он поднимает свои цепи: узы мои,., сделались известными. Да, именно страдания принесли плоды свидетельства миру.

Его узы оказали и другое влияние: они стали стимулом для церкви. Это побудило христиан к более смелому и активному проповедованию. Четырнадцатый стих очень поучителен в этом отношении. Мы узнаем, что исполнители — братья. Современная церковь, к сожалению, считает, что свидетельство — это дело «епископов и диаконов» (1:1), тех, кто призван к служению «на полный рабочий день». Они — глашатаи церкви перед миром. Но не так было в апостольской церкви. Братья несли миру слово о Христе. Это наставление проходит через весь Новый Завет. В самом деле, Павел возвращается к нему в Флп. 2:15 и далее, где говорится, что именно отдельный христианин может говорить о личном спасении (2:12), он видится как светила в мире, содержа слово жизни. Здесь, помимо примера христианского страдания, мы получаем и образец апостольского учения о природе служения и работе в церкви. Этому образцу мы должны следовать и в наши дни, ради собственной жизни. Пример Павла показывает нам, что может сделать один человек, если он всецело предан Господу; но нам надо еще понять, что могло бы произойти, если бы выступила вся церковь, все люди Божьи, проявив рвение ради Бога. Нечто подобное начало происходить в Риме во время заключения Павла.

Павел говорит нам также о силе, которая отличала служение «братьев в Господе», и о том, откуда она взялась. Они были в Господе, ободрившись… Павел не объясняет точно, в чем состояла связь между его «узами» и ростом уверенности. Слова о Христе показывают, что Павел воспринял заключение как возможность показать свою приверженность Господу. Но в греческом оригинале написано «во Христе», и это выражает более глубокую идею. Когда Христос соединил Павла с Собой, Он связал его также с Божьим планом, согласно которому Павел должен пойти в тюрьму. Римские христиане, несомненно, видели преданность Павла, и такой пример мог быть хорошим стимулом. Но, что еще важнее, — они видели его непоколебимую уверенность в том, что Иисус есть Господь, на Которого надо полагаться, даже если кажется, что все идет плохо; ведь именно Он осуществляет верховный контроль, даже если кажется, что Его слуга зависит от власти человека. Да, именно такого абсолютно надежного Христа они увидели заново и почувствовали большую уверенность в Нем.

Уверенность сказалась в манере их свидетельства, которая стала более смелой и безбоязненной. В этом есть нечто удивительное. Ведь Павел оказался в тюрьме именно потому, что он был смелым и бесстрашным в своей проповеди Христа. Однако неожиданно инстинкт самосохранения в них стал ослабевать, и на смену пришло вновь обретенное бесстрашие.

Затем следует содержание их свидетельства. Поскольку они обрели силу, исходящую к ним от Господа, о чем же они должны были говорить, как не о Нем? Сказанное ими определено в стихе 14 как слово Божие, а это означает, что их проповедь исходила не от них самих, но была Божьей истиной. Суть их свидетельства состояла в проповедовании Христа (ст. 15, 17, 18). Глагол «проповедовать» (keryssein) означает «исполнять работу вестника» — то есть передавать верно и ясно то, что другой, высший авторитет, повелел провозгласить. Здесь, несомненно, содержится наказ и для нашего времени: ясно провозглашать послание, исходящее от Бога и сосредоточенное на Господе Иисусе Христе.

Церковь призывалась к провозглашению Благой вести страданиями Павла. Его страдание было позитивным и плодотворным.

2. В чем состояла плодотворность?

Не каждый страдающий христианин так же плодотворен, каким был Апостол, или вообще плодотворен в каком бы то ни было смысле. Многие христиане страдают, но не оказывают при этом никакого положительного влияния на мир или церковь. Иными словами, плодотворность, хотя она и брала начало в страданиях Павла — его «заключении», его «узах» — этим не объясняется. Должно быть какое–то другое объяснение.

Три момента обращают на себя внимание при взгляде на страдавшего Павла. Первый мы уже рассмотрели, но должны сейчас снова вернуться к нему, поскольку это уместно: в своем страдании он держался в тени. Он не использовал факт своих страданий ни для того, чтобы уйти в себя, ни для того, чтобы сделаться объектом внимания и интереса со стороны других людей. Эти стихи (13–14), в словах «узы мои», со своим основанием имеют такой же всеобщий смысл, как и любая другая пара стихов в Новом Завете. Он заставляет нас смотреть на узы, а не на запястья, которые они натерли и изранили; и смотреть на эти узы только таким образом, чтобы мы могли лучше оценить нравственное воздействие, оказанное ими на мир и на церковь.

Во–вторых, страдающий Павел продолжал свидетельствовать о Христе. Он пишет, что узы мои о Христе сделались известными. Каким образом они стали известными? Один скованный человек выглядит точно так же, как и другой. Кандалы не говорят ничего, но человек говорит. Это был узник, вся речь которого была о Другом. Сидел ли он один со своим стражем, или заходил к нему кто–нибудь, разговор всегда был один и тот же — о Христе. Страдание давало возможность свидетельствовать о Господе.

Словесное свидетельство базировалось на внутреннем отношении Павла к своим страданиям. Он считал себя — и в оковах! — человеком в строю. Он пишет: «Я поставлен защищать благовествование» (ст. 17), используя здесь военный термин. Когда кончался срок службы одного преторианца, он сменялся другим. Оковы передавались из одних рук в другие, и новый страж был «поставлен» надзирать за Павлом. Не его делом было обсуждать обязанности, возложенные на него: такие решения принимались другими и в другом месте. Возможно, солдат хотел бы служить в более захватывающих и интересных обстоятельствах. Но от него требовалось именно это; именно в этой ситуации надо было поддержать традиции полка и заслужить одобрение командира. Так и Павел считал себя находящимся «на службе». Он не рассматривал свои страдания ни как акт Божьей забывчивости (Почему Бог позволил, чтобы это случилось со мной?), ни как отставку от служения (Я смотрел в будущее с надеждой, думал, что буду полезен многие годы, и посмотрите на меня!), ни как дело сатаны (Боюсь, в этом случае дьявол добился своего), но как место службы, как назначенное ему служение, как поставленную задачу. Когда солдат приходил «на дежурство», чтобы стеречь Павла, не улыбался ли украдкой Апостол и не говорил ли себе: «Ведь он не знает, что я здесь для того, чтобы стеречь его — для Христа»? Великий посол больше не свободен для странствий по суше и морю с Благой вестью, но он не перестал быть послом. Изменилась форма его посланничества, но не его цель и назначение. Он исполняет «посольство в узах» (Еф. 6:20).

Павел так легко говорит о своем опыте, что можно обмануться, полагая, что все ему очень просто давалось. Но почему же Павлу было легче, чем нам, оставить путь жалости к самому себе, говорить больше о Христе, чем о своих переживаниях и принимать все и каждое обстоятельство как место службы, на которую он назначен? Такая нелегкая позиция ума и сердца вырабатывается только практикой, умением делать достойный выбор в самом разгаре бед и напастей, которые вырабатывают терпение (Рим. 5:3).

Однажды разговаривали два друга, один старший и мудрый, другой более молодой, который находился в периоде суровых испытаний. Старший друг с любящей мудростью сказал: «Помни, этот момент больше никогда не повторится; пусть и в нем будет что–то для Иисуса». Но не остается «чего–то для Иисуса», если мы погружены в наши страдания, упускаем возможность сказать слово о Господе и думаем, что какая–то другая, не Его, рука привела нас туда, где мы есть. «Что–то для Иисуса» появляется, когда мы думаем и говорим о Нем и Его славе, если мы признаем Его всевышнюю волю и доверяемся Ей.

Когда Павел смотрит в будущее, он выражает свою неизменную уверенность (ст. 20): ныне, как и всегда, возвеличится Христос. Как необходимо, чтобы это слово «ныне» внедрилось в наши мысли, и сердца, и волю! Именно ныне мы должны показать, как велик Христос. У нас никогда больше не будет возможности жить для Него в этот момент, угождать Ему в этой ситуации, радовать Его, вверяясь Ему в этих тяжелых испытаниях.

Такие чувства приводят в восторг сердце, но у Павла было не слишком приподнятое настроение, когда он смотрел на свои оковы и свою истерзанную плоть. Не приподнятое настроение — но решимость: ныне, как и всегда!

1:15–18 7. Разногласия

Некоторые, правда, по зависти и любопрению, а другие с добрым расположением проповедуют Христа:

16 одни по любопрению проповедуют Христа не чисто, думая увеличить тяжесть уз моих;

17 а другие — из любви, зная, что я поставлен защищать благовествование.

18 Но что до того? Как бы ни проповедали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться.

Когда Павел наблюдал римскую жизнь с выгодной позиции своего снятого внаем дома, она не слишком его к себе располагала. В стихе 14 мы чувствуем радость Павла при виде успеха дела благовествования, что происходило благодаря безбоязненному служению пробужденной церкви, но стихи 15–18 раскрывают и другую сторону жизни церкви, и мы узнаем, что все было не таким уж радужным.

Первый из тревожных фактов: Павел видит людей, которые борются с их свидетельством. Проповедники в римской церкви по–разному относились к Апостолу. Одна группа состояла из тех, кто чувствовал к нему искреннее расположение, чья христианская деятельность была согрета любовью к нему и которые были уверены в том, что он поставлен здесь защищать благовествование (ст. 17). На другой стороне стояли те, кто действовал, чтобы увеличить тяжесть уз его (ст. 16).

Мы не можем с точностью определить, в чем тут состояло различие, и сказать, что одна группа — это истинные христиане и по званию, и по существу, а другая — христиане только по названию, или даже еретики. Некоторые комментаторы действительно пошли по этому пути, настаивая, что здесь речь идет о некоей секте или о группе, отошедшей от церкви, возможно, «обращающих в иудаизм», или о «христианах с плюсом», которые добавляли такие требования, как обрезание или другие Моисеевы указания в качестве необходимого условия для спасения (см. Деян. 15:1,5; в противоположность Деян. 15:8–9,11). Но, думается, что кем бы они ни были, они не могли быть поборниками иудаизма, поскольку здесь нет и намека на суровость, с которой Павел провозглашал анафему на подобных смутьянов церкви, не колеблясь, называя их «псами» (Гал. 1:6–9; Флп. 3:2). Напротив, он одобряет проповедь этих людей — проповедали Христа (ст. 18). Павел не испытывал ничего, кроме радости по этому поводу.

Следовательно, они были христианскими проповедниками, но людьми отделившимися. И не только отделившимися от других христиан, но разделенными внутренне; их сердца боролись с их свидетельством. Ибо даже в то время, как они проповедовали Христа, они питали чувства, не совместимые с благовествованием.

Павел говорит нам об их зависти и любопрении (соперничестве — в современном русском переводе) и об их притворстве (ст. 15,17). Чему они завидовали? Почему они стали препятствовать Павлу (любопрение) и бороться ради себя (притворство)? Он не говорит. Здесь он так же сдержан в оценке грехов других людей, как в стихах 13—14 относительно своих страданий. Он не сообщает подробностей: любовь не злопамятна; она «не мыслит зла» (1 Кор. 13:5). Может быть, они завидовали великим дарам Павла или успеху его служения? Возможно, расстроились их планы, когда он прибыл в Рим и по справедливости стал апостольским центром тамошней церкви? Мы можем лишь строить догадки и делать предположения — не больше, поскольку Павел не делится сплетнями и слухами. Известно только, что они проповедывали истину о Христе так, чтобы выразить свою враждебность по отношению к Апостолу.

В молчании Павла есть великая благодать, как и великая мудрость. Если бы он сообщил нам подробности, мы, конечно, больше узнали бы о тогдашней церкви в Риме, но могли бы легко отстраниться от той ситуации. Павел, однако, обобщает, и сейчас, как и тогда, мы видим, что претендующие на любовь и проповедующие одного и того же Господа в то же время находят возможным делать язвительные замечания и намеки друг против друга и клеветать. Слишком легко решается новый проповедник утверждать свою собственную репутацию за счет предшественника. И сегодня наибольшее сожаление вызывают такие виды сектантства и деления на деноминации, когда пытаются утвердиться и обезопасить себя, опровергая других и предаваясь тому же духу зависти, соперничества и эгоизма, который отмечал Павел.

Но Павел не останавливается на этом: они проповедуют не чисто, потому что, ища славы Христовой в обращении грешников и наставлении святых, они в то же время помышляли увеличить тяжесть уз его (ст. 16). Еще раз обратите внимание на сдержанность Павла. Его поведение точно соответствует тексту из Послания Иакова (Иак. 1:26)! Его язык обуздан. Неужели его не задевало то, что они говорили? Конечно, задевало — он познал едкую горечь опасностей «между лжебратиями» (2 Кор. 11:26). Но он не стал много говорить о том, что они ему сделали, и поныне мы не можем с уверенностью сказать, что же это было.

Все, что мы знаем, — это то, что они совершили тяжкий грех проповедника — использовали кафедру для лукавых выпадов, завуалированных нападок и скрытых дискредитирующих намеков. И они попали в состояние духовного раздвоения. С одной стороны, они были проповедниками благовествования, призванными провозглашать самоотверженного, бескорыстного Христа, чьи стремления были направлены к вечному благу всех тех, ради спасения которых Он умер. С другой стороны, они лично тайно проповедовали совсем иную систему ценностей, через свой эгоизм, корысть и желание причинить вред тому, ради чьего спасения умер Христос. Они были двоедушными. Их общественная жизнь находилась в противоречии с личной, а их язык — с их мыслями.

Библия очень настойчиво предостерегает о духовной опасности такой двойной жизни, например, в Притчах есть совет: «Больше всего хранимого храни сердце твое; потому что из него источники жизни» (Прит. 4:23), а Павел велит римлянам отвергнуть не только телесные грехи, «не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству», но и грехи духовные — «ни ссорам и зависти», а также грехи разума, когда говорит: «Попечения о плоти не превращайте в похоти» (Рим. 13:12–14). И в своем Послании к Филиппийцам призывает их: «Имейте ту же любовь, будьте единодушны», «ничего не делайте по любопрению или по тщеславию» (Флп. 2:2 и далее). Но здесь он даже не задерживается, чтобы сделать предостережение. Он описывает то, что обнаружил, и лишь настолько, насколько это соответствует его цели. Задача Павла в этом случае состоит не в том, чтобы осудить недостойные привязанности его оппонентов или их лукавство, не в том, чтобы указать им путь к излечению от этого. Его цель скорее в том, чтобы показать, как должен вести себя христианин, столкнувшись с разделенной церковью: что можно проигнорировать, а что требует первоочередного внимания, к какому принципу апеллировать, а что не надо принимать в расчет.

Итак, мы идем дальше с Апостолом. Следующие стихи снова поднимают тему разобщенности и пороков, таких, как распри и корысть, которые как нарост на теле и свидетельстве церкви. Но сейчас мы должны посмотреть глазами Апостола на то, что очень напоминает современную ситуацию.

Церковь была разобщена изнутри. Существовали сторонники и противники Павла (ст. 15, 16). Он не описывает их; мы не знаем, как каждая из сторон вела себя по отношению к другой. Благодаря молчанию Павла, этот отрывок актуален не только в минувшей ситуации; здесь наиболее ясно освещаются вопросы огромной важности, актуальные и сегодня, и дается мудрый и простой подход к их решению.

Разделения в церкви характерны и для наших дней, взять ли индивидуальные разногласия и даже антагонизм внутри поместной церкви или быстрый рост деноминационных и других группировок. Снова вспоминая перечень грехов в Рим. 13:13, можно предположить, что немногие церкви сегодня сильно страдают от пьянства, сладострастия и распутства, но, к сожалению, многие из них дают приют ссорам и зависти. Действительно, мы слишком часто смиряемся с таким положением в церковной жизни. Соответственно, все мы выросли среди множества деноминаций; их названия стали частью нашего христианского словаря: я — это, он — то, она — другое. Сплетни — обычное явление. Наставляя филиппийцев, Павел помогает и нам на примере одной поместной церкви увидеть, перед чем мы стоим в местном и в мировом масштабе: две группы людей, каждая из них возвещает имя Христа, но они не едины, не могут ужиться друг с другом, разобщены.

Отрывок очень ясно говорит с нами о поведении на индивидуальном уровне. Как мы видели, ситуация была прежде всего проявлением персональной враждебности по отношению к Павлу. Как он отреагировал? С одной стороны, он никак не мог простить зависть, соперничество и эгоизм: такие вещи есть грех и свойственны тем, кто отрицает Бога, они относятся к делам плоти, являются свидетельством бездуховного христианства (Рим. 1:29; Гал. 5:19 и далее; 1 Кор. 3:3, ср. 2 Кор. 12:20). Как должен был горевать Павел, видя такие качества в своих братьях, и как страстно хотел, чтобы этого не было! Благодаря божественно ниспосланной возможности он, конечно, пытался оказать помощь этим христианам в их греховной зависимости.

Встречаясь с ними, он не сравнивал степень их посвящения со своей собственной. Он не говорил, что, будь в них больше святости, они бы не думали о нем так и причина их враждебности исчезла бы, — хотя это было бы совершенно справедливо, поскольку если бы все христиане полностью уподобились Христу, не было бы споров. Но на настоящей стадии божественного промысла это не тот путь, который ведет вперед. Когда мы увидим Его, мы будем подобны Ему (1 Ин. 3:2), но это еще впереди. Несомненно, Павел охотно признавал, что в некоторых из своих чувств по отношению к нему его недруги правы, ибо он знал о себе, что еще не «достиг» и не «усовершился» (Флп. 3:12); несомненно также, что даже те, кто любил его (ст. 17), не всегда и не во всем были любящими. Надо добиться единения христиан, устранения раздоров, несмотря на неполное согласие между ними. Павел не прощал нечестивости, но и не требовал невозможного, что, к сожалению, часто бывало в истории церкви, когда общность ставилась в зависимость от личной святости.

Есть и другой негативный момент, который дает нам возможность уяснить нечто важное: Павел не предлагает организационно решить проблему той разобщенности, которую он видел вокруг себя. Существует узкое и ошибочное представление об апостольстве (например, среди христиан католической традиции), чему нет подтверждения в Новом Завете и чего нельзя найти в этом отрывке. Павел, как пишет X. С. Дж. Моул, «очевидно, далек от мысли, что, поскольку он единственный Апостол в Риме, благодать может передаваться только через него; что его авторитет и призвание необходимы, чтобы установить подлинность учения и ввести в силу обряды» [30]. Такое несовершенное понимание сути апостольства, когда внимание сосредоточивается на вопросах внешнего порядка и на утверждении «истинности» церкви с помощью предполагаемой «апостольской преемственности», похоже, очень далеко от учения Павла. Потому что здесь у него и в мыслях нет лишить права голоса, или отлучить, или объявить недействительным служение тех, кто публично отрекся от него и решил держаться от него в стороне.

Суть понимания Павлом апостольства (см. выше гл. 2) выясняется в позитивном принципе, который он применил и которому он следовал во время своего римского заключения.

Он предлагает нам самим решать, каким образом его опыт способствовал распространению Благой вести (ст. 12), как его страдания побудили братьев смело нести Слово Божье (ст. 14), проповедовать и провозглашать Христа (ст. 15, 17–18). Павел не только одобряет их преданность Христу и их заботу о необращенных, он подчеркивает сам факт своего согласия с их проповедью и подтверждает ее своим авторитетом.

Нет истинного единства там, где нет единства в истине.

Мы должны отметить, что в этом отрывке Павла занимает не сама личность Христа, а провозглашение Христа. Существует такая вероятность, что христиане смогут объединиться в аморфное сообщество вокруг общего признания Господа Иисуса Христа. Но можно ли называть его христианским единством, если нет согласия в самой истине о Господе Иисусе Христе, а именно в том, что «Господь» указывает на Его очевидную и вечную божественность, «Иисус» — на Слово, облеченное в плоть, Богочеловека, а «Христос» — на Его служение Спасителя грешников, данное свыше? Если эти слова означают разные вещи для разных людей, то это признак их разобщения, а не единства.

Есть нечто трогательное в требовании организационного единства, которое доминирует в дискуссиях между деноминациями и к чему прилагаются усилия в течение последней четверти века. Римско–католическая церковь отказывается признавать англиканское духовенство, считая что оно находится вне предполагаемой преемственности Петра и других Апостолов; англиканское руководство настаивает на епископстве в пределах апостольской преемственности как на обязательном пункте соглашения между ними. Однако ни одна из этих епископальных деноминаций не обладает предполагаемой преемственностью в священстве, которая обеспечивает истинное внутреннее единство: каждая в равной степени представляет собой конгломерат противоречивых мнений. Единение должно быть единением в истине. И, по мнению Павла, которое открывается нам в Послании к Филиппийцам, это означает, в первую очередь, единство в истине Благой вести, единство в евангельской проповеди, единство в понимании Христа, Его личности, миссии, смерти и воскресения. Позвольте снова дать слово епископу Моулу.

«Павел намного охотнее предпочел бы иметь определенный порядок и он знает, что он сам его законное средоточие. Но возвещение Христа — это вещь более важная на настоящий момент, чем порядок… Даже если и сепаратистская пропаганда будет распространять знание о Нем, Его слуга может радоваться… Безусловно, и в наше время, с его сложностями в вопросе внешней организации, это более чем что–либо другое будет вести к выравниванию отношений… если мы будем, каждый со своей стороны, смотреть на славу благословенного имени как на наш главнейший и руководящий интерес»[31].

До тех пор пока деноминации предлагают законное разнообразие практики и веры среди людей Божьих, они служат благой цели. Цель «не работает», когда жизнь по нормам Священного Писания начинает означать «жизнь по нормам моего понимания Священного Писания» и эта формулировка используется для того, чтобы отвергать всех, кто придерживается другого толкования. Печальные конфликты, которые возникли по поводу доктрины о крещении, представляют собой замечательный пример в этом смысле.

Мы возвращаемся, в итоге, к индивидуальному уровню. В церкви останутся различия в том, что нравится или не нравится тем или иным людям; отдельных христиан будут отличать разные стадии посвящения; различные оценки воли Бога в отношении жизни человека будут выражаться и впредь. Но все это второстепенно — второстепенно перед величайшей истиной личного искупления кровью Христа (ср. Рим. 14:13–15; 1 Кор. 8:11), перед тем, что мы приняты Богом во Христе (ср. Рим. 14:1–3), и перед тем, что владеет и руководит Павлом в его римской тюрьме, — перед общим обладанием спасительной истиной Благой вести. Если для нас остается важным то, что в сравнении с библейским знанием Христа является второстепенным, значит, мы не живем согласно Божьим приоритетам.

1:19–26 8. Ожидания

Ибо знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа,

20 при уверенности и надежде моей, что и я ни в чем посрамлен не буду, но при всяком дерзновении, и ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью.

21 Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение.

22 Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать.

23 Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше;

24 а оставаться во плоти нужнее для вас.

25 И я верно знаю, что останусь и пребуду со всеми вами для вашего успеха и радости в вере,

26 дабы похвала ваша во Христе Иисусе умножилась чрез меня, при моем вторичном к вам пришествии.

Как мы уже говорили, после обзора прошлых событий (ст. 12) и оценки настоящих обстоятельств (ст. 13–18) Павел делает попытку заглянуть в будущее (ст. 19–26). При более внимательном рассмотрении этого раздела мы обнаруживаем, что для Павла характерны и уверенность и неуверенность. Он вполне уверен в некоторых вещах — он говорит: знаю (ст. 19), говорит о своей уверенности и надежде (ст. 20; мы должны помнить, что в Новом Завете слово «надежда» исполнено уверенности и не содержит в себе ничего от той неопределенности, которую внесло в него современное употребление). В других вещах он не уверен, говоря: не знаю, что избрать (ст. 22). Изучение покажет, что его уверенность принадлежит к области устремлений: он знает, куда направляется; а неуверенность относится к области конечного результата: он не уверен, насколько все удастся.

1. Устремления христианина (1:19–20)

Ибо знаю, что это послужит мне во спасение по вашей молитве и содействием Духа Иисуса Христа,

20 при уверенности и надежде моей, что и я ни в чем посрамлен не буду, но при всяком дерзновении, и ныне, как и всегда, возвеличится Христос в теле моем, жизнью ли то, или смертью.

Павел раскрывает нам свое отношение к будущему, говоря о своем «спасении» (ст. 19) (RV «salvation»). Переводя это слово (soteria) как освобождение («deliverance»), RSV сужает его значение, так что оно указывает только на окончание заключения Апостола. Большая ценность и действительно большая точность — именно в переводе «спасение». Слово «спасение» и причастие «спасен(ный)» упоминаются в трех аспектах. Во–первых, это взгляд назад, в прошлое, когда Павел напоминает эфесянам, что они «услышали слово истины, благовествование вашего спасения» (Еф. 1:13). С того времени многие в Ефесе могли оглянуться назад и сказать: «В тот день я был спасен». Павел выражает этот аспект прошедшего времени в спасении, когда говорит: «Благодатью вы спасены» (Еф. 2:8), но используя прошедшее время (в греческом языке) он добавляет новое и современное измерение спасения: «Вы были спасены и теперь спасены». Именно в этом смысле он позднее призывает филиппийцев «совершать» свое спасение (Флп. 2:12), ибо спасение — это то, чем они обладают сейчас и чье богатство должны воспринять и использовать день за днем. Но полное понимание спасения находится в будущем. Этого с нетерпением ожидает Павел, когда говорит, что «ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали» (Рим. 13:11), и именно в этом третьем смысле он говорит о спасении здесь.

Три вещи содействуют достижению этого грядущего спасения.

а. «…это послужит мне во спасение»

Павел говорит: «…это послужит мне во спасение» (ст. 19). Какое значение он вкладывает в слово «это»? Безусловно, сюда входит как «более широкое распространение евангельской проповеди» [32], так и нынешнее «состояние вещей, трудности и досадные помехи» [33]. Но, может быть, сюда следует включить еще больше? «Ибо все содействует ко благу поклоняющимся Божьей истине»[34]. Без сомнения, это соответствует мировоззрению, которому учит Послание к Филиппийцам. Снова и снова мы возвращаемся к 6 стиху, к той фундаментальной истине, на которой строится все дальнейшее рассуждение: «…начавший в вас доброе дело будет совершать (его) даже до дня Иисуса Христа». Каждый штрих в биографии Павла, каждое выпавшее ему на долю испытание есть не что иное, как еще одно прикосновение резца Скульптора, что в совокупности приведет к полному и окончательному спасению. В этом был твердо убежден Павел, и в этом так же твердо убеждены мы. Христианину никогда не надо бояться конечного исхода событий. Жизнь несет с собой ежедневные испытания. Многие из них неожиданны; зачастую они кажутся ненужными; некоторые вызваны злонамеренностью безбожных людей (и учение о милосердном Боге не снимает с таких людей тяжкое бремя их вины; доктрина о владычестве милосердного Бога скорее гарантирует им наказание). Бог — превыше всего, и нет смысла верить в Верховного Бога, если Его можно сбросить с престола человеческой или сатанинской волей! Послание к Филиппийцам 1:6 говорит нам об этом Боге, начинающем, продолжающем и заканчивающем Свою работу в нас и для нас. Послание к Римлянам 8:28 говорит о жизни каждого из нас, в которой «любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу». Павел принимает эту великую и утешительную истину в данный конкретный и тяжелый период своей жизни: …это послужит мне во спасение.

б. Молитвы других христиан

Христианин — не щепка на воде, влекомая течением обстоятельств. Он — человек, нуждающийся в Божьей помощи, если он хочет, несмотря на тяготы жизни, жить для Христа. Такая помощь ему предоставлена. Павел называет это содействием Духа Иисуса Христа (ст. 19; RV использует слово «supply» — обеспечивать, удовлетворять, восполнять). Слово «supply» содержит в себе «дополнительный» элемент; это значит — «полное, достаточное обеспечение». Слово «Духа» означает или то, что Дух дает нам полную поддержку, реально воплощая в нашем опыте все преимущества и благословения веры в Бога (ср. напр. Рим. 8:11), или же, что Сам Дух — это полная поддержка, ибо Он обитает в верующем. Он назван «Духом Иисуса Христа», потому что Его присутствие в нас и Его милосердная работа для нас приобретены спасительным деянием Христа (напр. Ин. 7:39; Деян. 2:33; Гал. 4:4–6). Таким образом, Бог не только правит нашей жизнью со Своего престола, но и поддерживает ее изнутри.

Это ответ на молитвы других христиан. Две мысли — о молитве и о содействии — настолько тесно связаны у Павла, что мы могли бы, не искажая, перевести греческий текст так: «по вашей молитве и с последующим содействием…». Павел мог сам просить Духа о себе и несомненно делал это. Возможность обращаться к Духу Святому — это привилегия, данная нам Богом (Лк. 11:13). Но Павел поставил вопрос по–другому: он показал, что заботится о духовном благополучии филиппийцев, и выразил свою любовь к ним в молитве (Флп. 1:4,8–9). Он сказал также, что сам нуждается в их молитвах. В этом показана наша ответственность по отношению друг к другу и наша взаимозависимость. Мы должны ставить духовный рост друг друга на первый план в наших молитвах и очень серьезно относиться к этой обязанности. Павел даже предполагает, что достаточное содействие Духа Иисуса Христа моему брату или сестре во Христе прямо зависит от моей молитвы за них.

в. Личные усилия христианина

Павел осознает свою собственную ответственность в деле окончательного спасения. Бог приведет его туда; молитвы христиан будут поддерживать его в пути; сам он стремится к своей великой цели. Здесь обращают на себя внимание три черты в характере Павла.

Он поглощен уверенностью. Здесь одно греческое слово содержит в себе три элемента: 1) «удаление, движение прочь», 2) «голова» и 3) «следить, наблюдать», а все вместе они означают: «следить за чем–то, отвернувшись от других предметов». Внимание Павла целиком поглощено одним, и это исключает все остальное. По существу, здесь та же ситуация, как и в аллегории с бегуном, прилагающим все усилия в своем стремлении к финишу (Флп. 3:13 и далее). Эта уверенность Павла покоится на надежде, которая в Новом Завете означает нечто такое, что обязательно наступит, но когда — точно не известно. Сейчас ему нет надобности говорить нам, на чем основана эта твердая надежда, так как он уже прояснил это. На чем же еще, как не на уверенности, что Бог в полной сохранности доведет его до дома и что Христос будет всем необходимым при любой случайности на дороге (Флп. 1:6,11).

Усилия, которые прилагает христианин, — это не обреченные на неудачу попытки неспасенного заслужить славу. Это путь, где мы открыто демонстрируем новую жизнь во Христе, и это средство, благодаря которому мы приходим к новой жизни в еще большей полноте. Мы понимаем ту решимость, которую проявлял Павел в стремлении к своей цели. Она имеет три аспекта. Во–первых, это решимость сохранить свою совесть в чистоте — что я ни в чем посрамлен не буду (ст. 20). Во–вторых, он настроен продолжать свидетельствовать, ясно, широко, с уверенностью и дерзновением. Слово parressia, которое переводится как дерзновение, так же часто означает смелость в речи и уверенность в манере держаться, а во многих случаях, как и здесь, лучше всего передает и тот и другой смысл одновременно. В–третьих, Павел намерен сохранить безупречную репутацию и ныне, как и всегда (ст. 20).

На чем сосредоточена его решимость? На величайшей из всех целей христиан: что возвеличится Христос в теле его, жизнью ли то, или смертью (ст. 20). Буквальный перевод, пожалуй, более впечатляющ: «что возвеличится Христос в теле моем, проявившись во всех измерениях Своего величия (megalyno)». Именно к этому стремится Бог, когда готовит святых к великому дню; именно это Он делает, когда управляет обстоятельствами Своего народа (Флп. 1:6,12,19), и Он ожидает, что благодаря постоянным и настойчивым усилиям нашей совести и воли, повинуясь Ему, мы будем делать то же.

2. Нерешительность христиан (1:21–26)

Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение.

22 Если же жизнь во плоти доставляет плод моему делу, то не знаю, что избрать.

23 Влечет меня и то и другое: имею желание разрешиться и быть с Христом, потому что это несравненно лучше;

24 а оставаться во плоти нужнее для вас.

25 И я верно знаю, что останусь и пребуду со всеми вами для вашего успеха и радости в вере,

26 дабы похвала ваша во Христе Иисусе умножилась чрез меня, при моем вторичном к вам пришествии.

Надежда христианина дает ему уверенность в конечном исходе любого события, но оставляет открытыми вопросы конкретного срока и способов исполнения обещанного. Именно поэтому в конце стиха 20 Павел говорит единственное, что можно тут сказать. Он показывает две альтернативные возможности: жизнью ли… или смертью. Он ничего не знал о будущем, кроме того, что должно случиться либо первое, либо второе.

а. Равное желание и жизни и смерти

Что имеет в виду Павел, когда говорит, что для него жизнь — Христос, и смерть — приобретение? В Флп. 3:4—8 он использует слово «приобрести» таким образом, что это проливает свет и на его значение в данном стихе. В этом отрывке Павел оглядывается назад, на тот день, когда Христос стал для него всем. Павел честно перечислил все, что можно было считать ценным, но Христа он посчитал более ценным. Он отдал все Ему и оставил все ради Него. И дальше мы видим такое же отношение. Павел уже говорит о настоящем времени. Он по–прежнему все почитает тщетою, и по–прежнему для него ценность Христа превосходит все. Можно сказать, что вся его жизнь после обращения представляла собой отказ от земных ценностей ради все большего приближения ко Христу.

Можно сказать, что «приобретение Христа» — еще одно название того опыта освящения и роста в благодати, или уподобления Иисусу, через который проходит христианин. Возвратимся к 1:21. Павел определяет здесь свою жизнь как приобретение Христа, а смерть — как окончательное и наивысшее приобретение. Когда он живет, то поглощен исключительно одним: жизнью для Христа. Все его действия определяются и освящаются этим. Он ждет, что смерть принесет ему полное единение с Христом. Мы можем перефразировать и продолжить его мысль таким образом: «Жизнь для меня — Христос, когда я с каждым днем все лучше и лучше узнаю Его, и служу Ему, и люблю Его. Смерть для меня — Христос, когда я полностью приобрету Его и вечно буду Им наслаждаться».

Итак, что же он выбирает? В стихе 23 он признается: Влечет меня и то и другое. Он рассматривает преимущества обеих ситуаций и находит их взаимно уравновешенными, ибо если смерть несет с собой немедленное приобретение Христа, то продолжение жизни даст ему возможность принести больший плод для Господа. Таков, по нашему мнению, общий смысл стиха 22, хотя в греческом первоисточнике понять его довольно трудно. Павел пишет несколько сбивчиво из–за сильных чувств, которые обуревают его. В стихах 22 и 23 он начинает обсуждать названные им в стихе 21 альтернативы. Для меня жизнь — Христос, т. е.: «Если мой удел — жизнь во плоти, то это для меня означает плодотворный труд. Тогда не могу сказать, что я предпочитаю». Умереть — во славе соединиться с Христом; жить — во славе приносить плод. Он обнаруживает, что выбор заставляет его разрываться.

б. Преимущества смерти

Оказавшись перед двумя возможностями, Павел пытается оценить перспективы каждой из них и признается, что имеет желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше.

Здесь мы видим замечательное и всеобъемлющее заявление о смерти христианина. В первую очередь Павел описывает природу смерти христианина[35].

Для христианина «умереть» означает «отбыть». Возможно, что Павел здесь воспользовался метафорой, взятой из кочевой жизни, жизни в шатрах или палатках. Павел, старый «делатель палаток» (Деян. 18:3), прибегает к языку своего ремесла. Применительно к данному случаю метафора означает, что смерть для христианина есть завершение того, что было, в лучшем случае, переходным этапом, кочевой жизнью в шатрах, когда он бродил, не имея постоянного места успокоения. На смену придет «жилище на небесах, дом нерукотворный, вечный» (2 Кор. 5:1 и далее). Смерть несет с собой смену кочевой жизни в шатре на жизнь в родном доме со Христом. По другому предположению, «отбытие» означает «поднятие якоря», «отплытие». Епископ Моул говорит об «этом восхитительном моменте, когда волны с веселым шумом вздымаются под освобожденным килем, судно разворачивается и берет курс на родной берег, и Штурман стоит на борту, наконец видимый «лицом к лицу». И вот Он берется за штурвал, «и тот час лодка пристает к тому берегу, куда мы плыли» (Ин. 6:21)[36].

Когда христианин умирает, то вся неопределенность и все опасности жизни остаются позади, связаны ли они с кочевой жизнью в палатке или с временным пребыванием в иностранном порту[37]. Впереди — Христос, уверенность и безопасность. И в этом — еще одно блаженство христианской смерти. Христианин уходит, чтобы быть со Христом. Многие аспекты жизни после смерти Писание оставляет неосвещенными, но в одном центральном факте оно абсолютно недвусмысленно: умершие христиане пребывают «со Христом».

Павел в этом вопросе идет еще дальше. Он объявляет, что смерть для христианина (в буквальном смысле) «несравненно лучше». Представим себе, что мы находимся с Павлом в Риме в этот момент его жизни, и видим его, как он есть, человека колоссальной энергии, умственной и физической, блистательно одаренного, незаменимого для церкви. Как остро мы ощутили бы потерю после его казни! «Какая несвоевременная смерть!» — звучали бы эти слова, а также многие другие, подобные им, которые мы слышим вокруг себя, когда внезапно умирает выдающийся христианин. Но какова реальность для самого этого человека, для Павла? Он не проиграл; он не «бедный Павел». Для него «это несравненно лучше» всего, что могло произойти или что только можно было себе представить. На самом деле, в то время как церковь скорбела о его уходе, он обладал «неизмеримыми богатствами» (1 Кор. 2:9). Для Павла, как и для нас, смерть несравненно лучше.

Это, конечно, не означает, что скорбь для христианина неуместна, когда любимые покидают этот мир, чтобы быть с Господом. Тот факт, что они получают самое лучшее и наивысшее утешение, не устраняет другого — мы переживаем утрату, одиночество, от нас невозвратно ушла великая радость. Это именно так, как бы прекрасно мы ни осознавали, что они вознесутся и будут пребывать в «радостном единении на небесах». Удивительно, что в том же самом послании, где в словах Павла звучит нота столь уверенного ожидания радости перед лицом смерти, он выражает и чувство покинутости и одиночества, которое несет с собой потеря: «печаль к печали» (Флп. 2:27). И какая правда в этом! Когда теряешь близкого человека, то одно мучительное воспоминание сменяет собой другое, одна острая вспышка боли следует за другой. Слезы вполне уместны для верующих. По сути, они должны быть даже более обильными, поскольку христиане острее переживают любое чувство, будь то радость или печаль, чем люди, ничего не знающие о смягчающей и вселяющей радость Божьей благодати. В этом мы следуем примеру Того, Кто не сдерживал Своих слез у гробницы умершего (Ин. 11: 35)[38].

Эти два полюса — уверенности и слез — показательны для нашего отношения к смерти. Но есть одна опасность, которая в равной степени угрожает и тому и другому. Да, это правильно встречать смерть как победу — но, конечно, не с той бессердечной, искрящейся радостью, которая оскорбительна для доброты и благодати Бога. Мы смотрим в лицо собственной смерти с радостной уверенностью, но, уж конечно, не без острой боли от потери всего, чем мы наслаждались в этой жизни и что теперь уйдет навеки. Мы встречаем смерть любимых торжественно, но, конечно, не без слез, поскольку близких нам людей больше здесь нет. Павел говорит о дальнейшем пребывании Епафродита в этой жизни как о «милости» Божьей (Флп. 2:27). Как это верно!

Но есть более горестная утрата. Иногда христианам не удается полностью поверить в конкретность вечной безопасности во Христе. Тогда они прибегают к погребальным мессам и молитвам за умерших, как будто есть какая–то неопределенность в положении умерших во Христе. В этом видится глубокое непонимание законченности спасительного подвига Христа, подвига настолько совершенного по своим результатам, что Павел говорит о христианах как о людях, «призванных» уже здесь и сейчас милостью Самого Отца для «участия к наследию святых во свете» (Кол. 1:12). Изучаемый нами сейчас отрывок наполнен такой же уверенностью, и мы благодарим за это Бога.

Со всей своей необычайной восприимчивостью Павел видел и ощущал перспективы пребывания со Христом. Он любил Господа непреходящей любовью и жаждал общения с Ним. И все же он написал два слова, которые меняют картину: ради вас (ст. 24). Что касалось его личных желаний, то он голосовал за смерть обеими руками. Но ведь была еще и филиппийская церковь и другие церкви. О них беспокоилось его любящее сердце. Что же предпочесть? Они по–прежнему нуждаются (он понимал это) в его апостольском служении. И Павел видит волю Божью в том, чтобы их потребность в нем ставилась по важности на первое место (ст. 25). Более того, его любовь к своим собратьям–верующим и его желание духовной пользы для них настолько велики, что он готов продолжить свое служение. Каким человеком был этот Апостол! Сознание плодотворности своего пребывания в этой жизни могло заставить его отказаться от радости пребывания со Христом. Потребности церквей вызвали в нем такую любовь, которая способна отложить на данный момент небесную славу.

Нет сомнений, что их похвала во Христе умножилась (ст. 26), если Павел вернулся к ним, и что они поздравили его с тем, что он «выиграл дело». Но для него все сводилось к двум доминирующим мотивам: я живу только для того, чтобы другие могли возрастать во Христе и чтобы Христос прославился во мне.

1:27–30 9. Непоколебимая церковь

Только живите достойно благовествования Христова, чтобы мне, приду ли я и увижу вас, или не приду, слышать о вас, что вы стоите в одном духе, подвизаясь единодушно за веру евангельскую,

28 и не страшитесь ни в чем противников; это для них есть предзнаменование погибели, а для вас — спасения. И сие от Бога;

29 потому что вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него.

30 Таким же подвигом, какой вы видели во мне и ныне слышите о мне.

Уверенность Павла в том, что он будет оправдан судом и освобожден (ст. 25–26), разумеется, не могла быть абсолютной. Видимо, он так оценивал нужды церкви, что снова посетил бы филиппийцев при первой возможности. Но он должен был подготовить церковь к любому исходу. Поразительно, что для этого было достаточно одних и тех же наставлений: отсутствуя или присутствуя, он требовал от них одного только — жить достойно благовествования Христова (ст. 27).

Это требование было и исключительным, и абсолютным. Сила слова только потрясающа, как будто

Павел сказал: «Одно это и только это». Ничто другое не должно отвлекать или освобождать их от этой высокой цели; это должно быть их всепоглощающим делом, в присутствии Павла или без него. Апостольская церковь — это не обязательно церковь, в которой апостол постоянно лично пребывает, но она должна быть отлита по апостольской модели. Собственная цель Павла, как следует из стихов 12–26, была в том, чтобы жить «достойно благовествования Христова». В этом он видел ключ к пониманию своего прошлого (ст. 12); он принимал решения в настоящих обстоятельствах, выбирая то, что в первую очередь пошло бы на пользу проповеди Христа (ст. 14–18); он поставил целью своего будущего возвеличение Христа (ст. 20). Он требовал, чтобы и филиппийцы делали не меньше. Они должны соответствовать Апостолу.

Павел, убеждая филиппийцев, использовал аргумент, который был важен именно для них. То, что он сказал, буквально значило: «Осуществляйте свое гражданство достойно благовествования Христова». Филиппы были римской «колонией», и этот титул считался одним из самых престижных в Римской империи [39]. «Колониальный» статус означал, что филиппийцы считались римскими гражданами. Их имена стояли в списках в Риме; они имели то же юридическое положение и те же привилегии, что и сами римляне. Филиппы были отечеством в миниатюре. Но все это верно по отношению к филиппийцам и в духовном плане, как к людям во Христе. Благодать сделала их гражданами небесного града; в своей далекой земле они — небесное отечество в миниатюре; законы и привилегии небесные — это их законы и их привилегии.

Жить достойно благовествования — это неизбежная обязанность: это суть отечества, где стоит «Агнец как бы закланный» (Отк. 5:6), который стал средоточием всей жизни.

О трех обязанностях говорит Павел в этой главе: защита благовествования (ст. 7), чем были известны филиппийцы, проповедь Благой вести (ст. 13–18), столь очевидная в Риме, и, как необходимое украшение, — достойная жизнь (ст. 27; ср. Тит. 2:10). Именно в этом некоторые из христиан в Риме потерпели столь очевидную неудачу, и именно об этом необходимо было постоянно напоминать филиппийцам.

Все три обязанности в равной степени должны выполняться теми, кто любит Благую весть, но наибольшая ответственность лежит на тех, кто претендует на высокое звание «евангельского» христианина. Мы не преуспели полностью ни в одной из трех. Возможно, мы стремились защищать благовествование, но слишком часто портили дело резкой полемикой или надменной гордостью. Часто мы отдавали себя делу проповеди, и, к нашей радости, Бог отметил наши старания. Но отличаемся ли мы жизнью, достойной благовествования? Почему люди должны верить нашей защите дела Христова, не видя Христа в нас? Или обращать внимание на наш призыв к спасающему Христу, если они не видят плодов спасения и красоты святой жизни?

1. Единство — основа стойкости

Как подтверждение достойной жизни филиппийцев Павел особенно хотел услышать, что они стойко выдерживают нападки. Он сам ранее нашел Филиппы местом страдания, да и в целом апостольская церковь находилась под огнем, поэтому напоминание о том, что надо держаться стойко, было своевременным.

Итак, достойная жизнь это не «убежавшая от мира и закрытая в монастыре добродетель». Она — на виду и уязвима. Три необходимости следуют одна за другой: жить достойно, стоять твердо, быть едиными. Жизнь, достойная благовествования, подобна драгоценному камню в двойной оправе. Она заключена в оправу сопротивления враждебному миру, против которого должна стоять. Она способна на это благодаря своей второй оправе — единству церкви. Это наиболее важный момент в учении Павла, поэтому для ясности мы попробуем выразить его еще другим образом. Если мы рискнем перефразировать Павла, он говорит следующее: «Моя цель по отношению к вам состоит в том, чтобы вы жили достойно благовествования. Присутствую я или отсутствую, я хочу слышать о вас одно — что вы твердо выдерживаете нападки. Но помните вот о чем: стойкость, требующая непреклонной решимости со стороны каждого человека, есть общее дело всего сообщества. Стойкость требует от вас единства духа и души, вашей совместной борьбы за веру, которую вы все имеете».

Стойкость, таким образом, имеет своим основанием единство. Когда мы рассматриваем единство, о котором говорит здесь Павел, то обнаруживаем в нем четыре элемента. Вначале он говорит о нем как о единстве Духа: стоите в одном духе. Скорее всего, это следует понимать как указание на Святого Духа по двум причинам. С негативной точки зрения, если оно не относится к Святому Духу, то его очень трудно отличить от последующего слова «единодушно». Конечно, можно предположить, что Павел использует выражение подобное нашему выражению «сердцем и душой», то есть с полной отдачей и энтузиазмом, но повторение корня «один» («в одном духе… единодушно») противоречит этому. Похоже, что он перечисляет отдельные аспекты единства, которого он желает им. С позитивной точки зрения, фраза стойте в одном духе имеет параллель в 4:1, во фразе «стойте… в Господе». Общая направленность и смысл этого последнего выражения, в сущности, идентичны настоящим стихам, что делает параллелизм еще более знаменательным. В 4:1 непоколебимая стойкость филиппийцев основывается на Господе Иисусе. Он имеет их «в» Своем владении; они — получатели Его благодати; Он — объект их любви и веры и их общее личное и совместное достояние. Та же истина выражена словами «в одном духе», кроме того, здесь большее ударение падает на то, что Бог сделал и делает для них.

По учению Нового Завета, Отец — великий Архитектор спасения, Сын — Исполнитель, а Дух прилагает к отдельному человеку и к церкви блага, которые Отец запланировал, а Сын осуществил (ср. Еф. 1:4 и далее, 7,13 и далее; Тит. 1:2; 2:11; 3:5). И Павел, говоря об их единстве в Духе, привлекает внимание к благословениям, которыми их удостоил Дух, введший их в церковь (1 Кор. 12:13), возродивший к новой жизни (Ин. 3:5; Тит. 3:5) и обитающий в них в полноте божественной силы (Рим. 8:11). Их единство, таким образом, есть нечто свершенное Богом. Для христиан это твердо установленный факт, и, когда они видят враждебный мир и хотят понять, способны ли они — по отдельности или вместе — выдержать атаки с его стороны, Павел советует: «Помните, что Бог сделал для вас; живите и растите вместе в том благом, чем все вы сообща владеете во Христе».

Затем Павел сразу же переходит к разговору о единстве сердца и души: единодушно. Слово «душа» (psyche) относится к области привязанностей и нравственных усилий. Оно указывает на то, как мы воспринимаем какие–то вещи и как мы на них реагируем. Оно поднимает вопрос о том, что мы считаем ценным и что для нас является достойной целью в жизни. Это сердце, разум и воля, обозначенные одним словом, то, что мы день за днем переживаем как свой «внутренний мир». Другими словами, Павел призывает их к единодушию — единству чувств, решений и стремлений. Когда Павел писал эти слова, он не видел плодов от церкви, вдохновленной «единодушием». Многие христиане были очень далеки от такого единодушия с Павлом (Флп. 1:15–17). В предыдущем отрывке он учил нас, что реальное единство есть нечто иное, чем чувство единственности. Он предлагал перейти от разнообразия эмоций к единству миссии. Однако единство без взаимной любви, общих интересов и ценностей может быть таким же холодным, как брак по расчету. Пока оно остается единством только в самой сути и крепко держится лишь за то, без чего нет вообще никакого единства, ему далеко до того идеала, который Павел представляет сейчас церкви в Филиппах, когда убеждает ее членов сопереживать друг другу, быть едиными в чувствах, стремлениях и решениях.

Теперь он переходит к единству в действии: подвизаясь. Церковь, единая в своем деле, должна быть церковью без пассажиров. Есть ли единство там, где существует молчаливая или высказанная позиция: «Я согласен с вами, но ничего не буду для вас делать» или «Я согласен с вашими целями, но не пойду с вами осуществлять их»? Молчаливое согласие — это еще не единство; согласие не кооперация; одобрение еще не партнерство; недостатрчно просто не голосовать против.

Наконец, есть четвертый элемент единства, благодаря которому церковь непоколебимо стоит перед миром. Это единство в вере: за веру евангельскую. Эту фразу можно рассматривать двояко. С одной стороны, «вера» может означать действие — «верить» — и призыв к церкви приводить других к вере в Благую весть Христа; это касается прежде всего личного опыта. С другой стороны, мы могли бы понять «веру» как сущность, в которой определяется благовествование, и призыв «подвизаться за веру» — эквивалент призыву «бороться за истину». Но оба эти толкования не исключают одно другое. Они имеют общий знаменатель. Выступает ли церковь для того, чтобы привести других к вере, или рассматривается как общность людей, считающих определенные вещи истинными, оба значения согласуются в определении благовествования. Прежде чем кто–то начнет проповедовать и призывать других поверить, он должен знать, что проповедовать. Поэтому Павел возвращается здесь к своей четкой позиции, освещенной в стихах 15—18. Он подчеркивает то, что декларируется на всем протяжении Нового Завета: единство церкви — это единство в учении и опыте спасения.

2. Стойкость рождает убежденность

Сплоченная церковь способна противостоять самой грозной опасности. Павел, продолжая свое наставление, хочет видеть филиппийцев не боящихся (не страшитесь ни в чем) своих противников. Слово, переведенное как страшитесь (ptyromai), встречается только в этом месте греческого текста Библии и означает «неконтролируемый панический страх напуганных лошадей» [40]. Предостерегая церковь от такого страха перед враждебным миром, Павел выражает дважды подчеркнутый запрет: не… ни в чем.

Возможно ли это? Звучит неправдоподобно, однако мысль Павла ясна. Мир поднимается, демонстрируя спланированное наступление, чтобы полностью разгромить церковь, но она встречает его с неколебимостью скалы, просто потому, что она — сплоченная церковь. Слушая межденоминационные разговоры, нередко унылые и скучные, трудно предположить, что речь идет о таком важном в настоящий момент вопросе. А готовность многих евангельских групп держаться в стороне от более широкого единения, чем их собственный маленький круг, показывает недостаток настойчивости. Разумеется, Павел обращался к поместной церкви, когда утверждал, что сила местной общины окажется именно такой, как он здесь обещает, если она будет сплоченной. Но наш Господь Иисус имел более глобальные устремления в том же направлении, когда молился: «Да будут все едино… да уверует мир» (Ин. 17:21). К сожалению, мы воспринимаем разобщенность местных братств как обычное явление, а разъединенность в мировом масштабе — как норму, а потом удивляемся, почему, по большей части, церковь постоянно отступает перед противостоящим миром!

Но, говорит Павел, пусть церковь смотрит на мир с позиции истинного единства, и за этим последует приговор для обеих сторон.

а. Мир видит наше истинное духовное состояние

Это [непоколебимая церковь] для них есть предзнаменование погибели. Задача быть действительно духовно убедительными для необращенных несколько обескураживает; оценка соотношения числа произнесенных проповедей и числа душ, приобретенных для Христа, или разбуженных церквей в наших городах, не говоря уже о привлечении внимания к духовным ценностям в обществе в целом, приводит к смирению. Павел видит проблему и предлагает решение. Он определяет место этой проблемы в церкви: озабочена ли церковь славой Христа и честью благовествования? Пользуется ли церковь на деле благами своего истинного единства во Христе? Смотрит ли церковь без страха в лицо противникам? Именно из этого источника проистекает сила убеждения, позволяющая бросить вызов миру.

И истинная убежденность тоже! Не преходящее впечатление, а реальное понимание вечных истин, предзнаменование погибели. Это настоящий приговор. Как часто последний бастион надежды необращенного держится на убежденности в том, что каким–то образом после смерти все будет хорошо. Правда, которую не хотят видеть, — вечное осуждение от Бога. Первой уловкой искусителя было отрицание Бога как судьи (Быт. 3:4), и человеческие глаза остаются прикованными к этой уловке до тех пор, пока не открываются реальным духовным приговором. Нам нет нужды обсуждать вопрос о существе этого приговора. Является ли это бесконечное, осознаваемое отвержение от Бога, или, как считают некоторые, «аннигиляция», полным прекращением существования? В любом случае, это событие — противоположность спасению, вечное непоправимое состояние, когда Бог, надежда, рай, радость, удовлетворение, осуществление утрачены навсегда[41].

В этом действительно приговор греху: человек, охваченный ужасом вечной утраты. Об этом напоминает церковь, стоящая за Христа, за вечные ценности, несущая потери в миру и дурную славу ради более высоких благ, обретенных в Духе, церковь, во всех обстоятельствах сохраняющая единство.

б. Христиане видят свое истинное духовное состояние

Уверенность приходит к христианину из того же опыта, который принес приговор миру: предзнаменование… для вас — спасения. И сие от Бога (ст. 28). Спасение имеет здесь то же исчерпывающее значение, которое мы отметили в 1:19. Оно суммирует все благословения, которые принадлежат нам по плану Божьему, благодаря кресту Христову и посредничеству Святого Духа. И христиане, к которым Павел обращается в стихе 28, убеждены, что все это им действительно принадлежит и что в один прекрасный день они осознанно будут обладать этим огромным духовным богатством, а сейчас переживают его на опыте только отчасти. Что же дает им эту уверенность?

Она происходит, во–первых, из очевидной реальности действия благодати. Это констатируется в стихе 29; слова потому что обращены назад, к слову предзнаменование. У вас есть ясное доказательство, что спасение пришло к вам от самого Бога, потому что вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него. Павел представляет здесь двойное доказательство: верование во Христа и страдание за Христа. Веровать возможно только благодаря Божьему дару веры, «ибо благодатию вы спасены чрез веру, и сие не от вас, Божий дар» (Еф. 2:8)[42]. Потому что вам дано… веровать, или как мы могли бы перевести: «Это дано свободно и благосклонно милостью Божией… веровать в Него». Но рядом с этим свидетельством, таким для нас понятным и ясным, Павел помещает другое свидетельство, которое нам совсем не кажется таким же очевидным: «Бог дал вам милость веровать… и страдать за Него». Страдание, которое приходит к христианину, потому что он христианин, — это совсем не свидетельство Божьей забывчивости (как мы это иногда понимаем в своем непослушании), это скорее «знак, предзнаменование и доказательство» реальности дела благодати, ибо «все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2 Тим. 3:12).

Христианская уверенность в спасении происходит, во–вторых, из сравнения с апостольским опытом. Когда филиппийцы будут жить таким же подвигом, какой вы видели во мне и ныне слышите о мне (ст. 30), говорит Павел, то поймут, что столкновение с враждебным миром и умение выстоять — отличительные признаки апостольского христианства. Жизнь, достойная благовествования Христова, не может быть для них укрытием, и для него тоже. Борьба будет происходить постоянно, но, стоя в одном Духе, единодушно, совместно борясь за веру, они достигнут победы и увидят, что благовествование уверенно внедряется в сопротивляющийся мир. Они также услышат Духа, Который свидетельствует вместе с их духом, что они действительно «дети Божий, а если дети, то и наследники, наследники Божий, сонаследники же Христу», сейчас страдающие с Ним, но с тем, чтобы вскоре разделить Его славу (Рим. 8:16 и далее).


[1] Слово «христианин» встречается только три раза: Деян. 11:26; 26:28; 1 Пет. 4:16.

[2] Напр. в Быт. 14:10 «много… ям» — это перевод древнееврейского выражения «ямы, ямы», т. е. «все покрыто ямами». Во Втор. 16:20: «Правды, правды», т. е. «совершенной правды/праведности». Ис. 6:3 — это единственное место в Ветхом Завете, где в обороте с повтором слово используется три раза: и таким образом подчеркивается, что слово «святость» выражает в полной мере божественную сущность и что Божья святость единственна и непревзойденна.

[3] Здесь полезно открыть Ис. 6 и прочитать стихи 1—7.

[4] Более полное освещение см. в Дж. Р. Стотт, Средоточие на Христе («Коллинз, Фаунт Пейпебэкс», 1979), с. 51–68. — J.R.W.Stott, Focus on Christ (Collins, Fount Paperbacks, 1979), pp.51–68.

[5] 1:8. RSV затрудняет понимание аспекта «in Christ» («во Христе») в этом стихе. Более точно: «I long after you all in the tender mercies of Christ Jesus» (RV) («Я люблю всех вас любовью Иисуса Христа»), т. е. как христианин я принимаю участие в любви Христа.

[6] Слова «to be» (англ. текст: «called to be saints») предполагают совершение усилия, чтобы стать чем–то, чем мы не являемся. Однако греческому тексту больше соответствовал бы перевод «призванным, святым… призванным Иисусом Христом». Наши усилия нужны не для того, чтобы мы стали другими, но чтобы мы могли показать своим поведением, чем мы являемся во Христе.

[7] См. различие в RSV.

[8] Дж. Г. Махен, Происхождение религии Павла («Эрдмане, Гранд Рэпидс», 1925), с. 198, цит. по Мартин, с. 56. — J.G. Machen, The Origin of Paul's Religion (Eerdmans, Grand Rapids, 1925), p. 198, quoted by Martin, p.56.

[9] Кент, с. 104.

[10] Напр. о Господе Иисусе, Евр. 10:21; о всех верующих, Отк. 1:6. Это слово, конечно, сохраняет свое значение в Новом Завете при ссылках на ветхозаветного священника, напр. Мф. 8:4.

[11] Ср.: Дж. Н. Гелденуйс, Верховная власть («Маршалл, Морган энд Скотт», 1953), с. 46—97. — J.N. Geldenhuys, Supreme Authority (Marshall, Morgan and Scott, 1953), pp.46–97.

[12] В «Заключительном докладе» {The Final Report) Англиканской и Римско–католической Международной Комиссии, например, говорится о «епископах в их функции апостольского руководства» (с. 63), что, как и многое другое в докладе, могло значить все, что угодно, или ничего. Становится более понятным, во что определенно верит римская церковь и во что, по–видимому, верят некоторые англикане, когда в докладе говорится о «таинствах, гарантированных… пасторским служением апостольского порядка» (с. 85). Сомнительно, чтобы звание «апостольская» можно было присвоить какой–то функции священника (руководству, основанию церкви, наставничеству и т. д.) и при этом избежать попыток считать этого священника обладателем апостольского статуса, или наследства, или некой уникальной особенности, присущей его положению.

[13] Е. Бруннер, Недоразумения, связанные с церковью. — Е. Brunner, The Misunderstanding of the Church (Lutterworth, 1952), pp. 33f.

[14] Сильные и слабые стороны этого определения рассмотрены в работе Л. Беркхофа Систематическое богословие. — L. Berkhof, Systematic Theology (Banner of Truth Trust, 1959), p. 587.

[15] Звания «пресвитер» и «блюститель/епископ» синонимичны в Деян. 20:17,28 и Тит. 1:5,7. «Блюститель» и «пресвитер» ассоциируются со словом «пастырь» в Деян. 20:28 (в русск. переводе «блюстители»); 1 Пет. 5:1–4; и т. д. В 1 Тим. 5:17 подразумевается, что «учитель» — еще одно слово для обозначения тех же людей.

[16] 1 Тим. 3:1 и далее; Тит. 1:5 и далее. Фраза в 1 Тим. 5:17 может относиться к определенной группе «обучающих пресвитеров» (ср.: RV, RSV, NIV), но эти слова можно было бы перевести: «особенно поскольку они трудятся…» (русск. перевод «особенно тем, которые трудятся»), отмечая, что пресвитер был всегда вовлечен в служение Слова.

[17] Существовала ли такая личность, как «правящий пресвитер»? Иаков, похоже, занимал признанное выдающееся положение в церкви Иерусалима (ср. Деян. 21:18; Гал. 2:9,12). Свидетельство в Деян. 15:13 и далее не следует распространять слишком далеко: Иаков просто сказал последнее слово в дискуссии, но это не значит, что он «обладал окончательным словом». Диотреф (3 Ин. 9) был явно «правящим пресвитером», но это тот пример, который ни одна церковь не захотела бы увековечить. Здравый смысл может подсказывать, что группа лидеров будет функционировать лучше, если утвердит председателя, но мы не можем проследить роль «епископа» времен предполагаемой практики «правящих пресвитеров» — или даже апостольского правления, так как нет свидетельства в Библии.

[18] Это истина скрыта за запретом для «новообращенных» (1 Тим. 3:6) и за мягкой учтивостью (1 Пет. 5:1).

[19] Это глагол epiteleo, а перевод предложен Моулом, с. 27.

[20] Хотя порядок слов в греческом языке диктует перевод «я имею вас в сердце» (англ. перевод «I have you in my heart») (ср.: RV, RSV, NIV, NASB, GNB), нельзя исключать и перевод «вы имеете меня в сердце» (англ. перевод «you have me in your heart»). Если такой перевод принять, то это означает, что Павел чувствует себя вправе быть уверенным в вечной безопасности филиппийцев во Христе, потому что он видит в них истинную любовь к себе, основанную на отождествлении его с делом и преимуществами благовествования.

[21] Букв, «ваше соучастие благовествованию» (англ. «уоиг fellowship unto (eis) the gospel»), т. е. «активные действия», направленные на его продвижение. Ср.: НАБ, ББВ.

[22] Перевод в RV: «yet more and тоге» (русск. перевод: «еще более и более») точно отражает смысл греческого текста, создавая впечатление неограниченного роста. Глагол «to abound» (использованный в данном англ. переводе, — «изобиловать», иметься в большом количестве) сам по себе передавал бы то же впечатление (ср., напр., 1 Кор. 14:12; 15:58; 2 Кор. 8:9), но в сочетании с наречным выражением он описывает обильный, буйный рост.

[23] Чтобы понять значение выражения «to abound in» (изобиловать) (perisseuein en) см., напр., Рим. 15:13, где «to abound in поре» (в русском тексте: «обогатились надеждою) означает жить под растущим влиянием твердой надежды, которую имеет христианин. В Флп. 1:9 — любовь, возрастающая в познании, и т. д., это любовь, контролируемая в своих действиях знанием, и т. д. См. далее: гл. 4.

[24] Выражение «познавая лучшее» прокомментировано далее в гл. 5.

[25] RSV не слишком хорошо выявляет связи между различными частями в этом сложном предложении Павла. Рост знающей и чувствующей любви — «с целью, чтобы вы познавали…»; «познавали лучшее» — «чтобы вы были чисты» и т. д., т. е. налицо сознательная цель.

[26] О словах «чисты» и «непреткновенны» см. далее в гл. 5.

[27] Мартин, с. 65.

[28] И. Хатч, Дыши на меня, Дыхание Божье. — Е. Hatch, Breathe on те, Breath of God.

[29] Есть предположение, что eilikrines — «чистый» означает буквально: «оцененный под светом солнца». Четкого лингвистического доказательства этому нет, но эта мысль соответствует употреблению: кристальная чистота, чистота, которая могла бы выдержать самый придирчивый взгляд. Слово обращено к внутреннему миру и в некоторых случаях связано с мыслью о пребывании под пристальным Божественным взглядом; см.: 1 Кор. 5:8; 2 Кор. 1:12; 2:17; 2 Пет. 3:1. «Непреткновенный», aproskopos, встречается в Деян. 24:16; 1 Кор. 10:32.

[30] Моул, указ. соч.

[31] Моул, указ. соч.

[32] X. Алфорд, Греческий Завет (Райвингтон, 1880), указ. соч. — Н. Alford, The Greek Testament (Rivington, 1880).

[33] Лайтфут, указ. соч.

[34] Кальвин, указ. соч.

[35] Дальнейшее рассуждение основано на английском тексте, где вместо «разрешиться» стоит «отбыть». — Прим. перев.

[36] Дж. К. Моул 2 Послание к Тимофею (Серия комментариев для верующих), с. 140. — H.G.C. Moule, The Second Epistle to Timothy (The Devotional Commentary series, Religious Tract Society, 1905), p. 140. В первоисточнике использован глагол analyo. Существует еще всего одно место, где он встречается, — в Евангелии от Луки 12:36 в смысле «возвращаться домой». Существительное analysis появляется только однажды, во 2 Послании к Тимофею 4:6.

[37] К. С. Льюис удивительно говорит об этом в образах Нарнии. Далее следует цитата из Хроник Нарнии из части «Последняя битва», начинающаяся словами: «Затем Аслан повернулся к ним и сказал:..» и заканчивающаяся фразой: «Сон кончился; настало утро»). (The Last Battle, Bles, 1956, p. 165).

[38] Узкое понимание этого соотношения исказило смысл сказанного в Ин. 11. Вряд ли можно назвать «чудом» то, что Бог–Сын воскресил мертвого: действительно, ведь это «вполне естественно» для Бога. «Настоящее» чудо состоит в том, что Бог–Сын, обладающий властью и силой воскрешать мертвых, до такой степени идентифицировал Себя с людьми, что смешал свои слезы со слезами Марии.

[39] О римском гражданстве см.: Введение. Глагол politeuomai в другом случае встречается в Новом Завете в Деян. 23:1: «Я… жил пред Богом», т. е. Павел говорит об обладании привилегиями и обязанностями израильского гражданства. Ср.: существительное politeia, Деян. 22:28 (римское гражданство), Еф. 2:12 (израильское гражданство).

[40] Мартин, с. 86.

[41] Слово apoleia противоположно слову «жизнь» (zoe) (Мф. 7: РЙ 4); оно выражает «потерю, бесполезную трату, противоречие надлежащему применению или назначению» (Мф. 26:8); любой вид Духовной гибели: отход от Христа, то есть переход на сторону сатаны (Ин. 17:12; Деян. 8:20; Рим. 9:22); жребий врагов креста (Флп. 3:19); характеристику человека греха (2 Фес. 2:3); результат отвержения Искупающего Господа (2 Пет. 2:1—3); признак конца (2 Пет. 3:7); Участь «зверя» (Отк. 17:8, 11); оно равняется непрекращающемуся опыту «второй смерти» (Отк. 19:19—20).

[42] В Флп. 1:29: дано — это слово charizomai, которое содержит в себе компонент «charis», «благодать, милость», и обычно означает: «дать милостиво, свободно».